Олеся Проглядова – При свете тьмы (страница 8)

– Знаю я о том, как вы там расплодились, сколько власти себе прибрали. Зачем мне вы тут нужны?

– О том уже с князем Андреем уговорено, – не объяснил, а лишь повторил Григорий: – И не стоит тому мешать, королева-мать.

– Княгиня. И не ваше величество, а государыня!

– А будете королевой, – улыбнулся Григорий: – И бабушкой наследника трона Иерусалима, и с другим внуком, который под собой земли все соберет в единое государство. Слишком у вас сейчас много независимых княжество, каждое свои цели преследует. Мы помогли Иерусалиму, поможем и вам.

– Андрей редко стал хаживать к Софье, очень его полюбовница к себе привязала, да и правду сказать, не силен он как мужик.

Марья вдруг заметила Дашку, рукой махнула – дескать, выйди. Та попятилась, уже в дверях услышала слова брата Григорий:

– Дело поправимое, но опасное. Мы поможем, но Софья…

Конец фразы Дашка не услышала.

Княгиня Марья вошла в опочивальню уже затемно. Долго она говорила с братьями, еще дольше размышляла, сидя в своем саду.

– Девка ли ты еще? Греха не потерплю, помнишь? Даже с нареченным твоим Иваном! – вдруг спросила княгиня тихо сидящую в углу Дашку, и когда та кивнула, снова задумалась. Потом встала, схватила девку за лицо и прижала к стене. Было трудно дышать, губы некрасиво разъехались, но новая ключница терпела: – Вот что, Дашка, следят ли все еще за невесткой моей? – та кивнула, – Ну пусть следят. Пусть. А за полюбовницей сына? – снова кивок: – Брюхата она кем?

– Доборят, дебкой, – из-под пальцев княгини пробубнила Дашка.

– Девкой…, – тяжело проговорила Марья.

Когда княгиня наконец легла, Дашка свернулась у двери на разостланном на полу одеяле. «Все она придумает, все сделает, и братьев этих накажет за непочтительность, и невестку за своеволие», – засыпая под раскатистый храп княгини, подумала ключница. Напоследок мелькнул в мыслях Иван, и Дашка сладко улыбнулась, проваливаясь в сон.

[1] Очень интересно о нравах Руси и том, что носили, как красились (спойлер – много и с удовольствием), как ели и пили, как любили и во что верили написано в книге «Интимная Русь» Надежды Адамович и Натальи Серегиной.

[2] Надевался на голову, в том числе, и от сглаза. Замужнаяя женщина покрывала голову. Существовал целый ритуал перехода от девичества к замужней жизни, как бы умирания для одной семьи и принятия в другую. Помимо уже написанной выше книги, есть еще один замечательный труд – «Славянские мифы. От Велеса и Мокоши до птицы Сирин и Ивана Купалы» (Александра Баркова). Кстати, и ее лекции весьма рекомендую.

[3] Стакнуться – вступить в тайный сговор.

[4] Незамужние не покрывали голову, носили ленты.

Изабелла де Ре

В три часа дня пополудни у врат Ордена Священного Уробороса остановились четверо полуодетых, мускулистых, блестящих от пота рабов, которые несли богатый портшез, украшенный золотом. Вычурная отделка внутри была скрыта от досужих гуляк и торговцев дорогими шелковыми занавесками на окнах. Однако по вышитому гербу было понятно – прибыла графиня Изабелла Мария Катарина де Ре де Помпадур де Куси, в девичестве де Эсон.

Подбежал слуга, склоняясь в поклоне. Из-за занавески показалась тонкая изящная рука, унизанная кольцами. Графиня легко оперлась на подставленный локоть и вышла из портшеза. Слуга тут же раскрыл над ней зонтик от солнца. По красивому лицу женщины было понятно – она здесь не просто так, а с целью покарать сына за тот позор, что он скандалом и опалой короля нанес семье, но главное – ей, вдове де Куси, вдове де Помпадур и вдове де Ре.

Мать графа де Куси, двадцать пятого своего имени, сурово хмурила изящные, выщипанные по последней моде брови. Длинные ресницы прикрывали горящий гневом взор голубых, почти как у сына, глаз. Красивые губы были поджаты и уголки их недовольно и презрительно опустились вниз. На ней было надето черное шелковое платье с белым стоячим воротником, что подчеркивал длинную шею. Любая придворная дама умерла бы от зависти, оценив его показную простоту, а тем более реальную стоимость. На первый взгляд ни грамма косметики не оскверняло лицо женщины, но то лишь на первый. И бледный румянец, и темные брови, и черные ресницы, что оттеняли холодную глубину глаз, были мастерски подчеркнуты умельцами. Губы подкрашены так, словно розовый бутон расцвел на лице, но и они выглядели естественными. Пышные волосы куаферы[1] убрали под головной убор, что обычно носили благонравные матроны – из белой шелковой ткани, намотанной на манер тюрбана.

Изабелла де Ре через мигом открывшуюся перед ней дверцу в огромных воротах прошла во двор ордена, благочестиво перекрестилась и осмотрелась. Магики создали свой город в городе, и он занимал большую часть старого Иерусалима. Почти всегда закрытый для досужих обывателей он поражал редких гостей красотой зданий и богатством отделки. Графиня отметила это, незаметно разглядывая пространство вокруг себя и степенно продвигаясь вперед несмотря на то, что за ней, кланяясь, семенили служки, уговаривая подождать братьев и рыцарей, которые сопроводят ее сиятельство, как подобает. Графиня хранила гордое молчание и шла туда, где, как она знала, в тени собора таились жилые и хозяйственные постройки ордена. Чуть дальше возвышался видимый всем в Иерусалиме величавый Храм Соломона и рядом примостились внешне скромные казармы тамплиеров, которые уже давно несли тут охранные и карательные функции.

Орден храмовников с момента основания обвинялся то в ереси, то в магических опытах, так что его слияние с братством Священного Уробороса, когда магию перестали считать вне закона и тому закону подчинили, стало вопросом времени. Великий магистр магиков был и великим магистром тамплиеров. Так повелось сразу после возрождения ордена храмовников – для этого потребовалось немного времени после гибели на костре магистра де Моле[2] при прОклятом короле Филиппе Четвертом Красивом, чье имя теперь произносили лишь с презрением за его жадность и глупость. Моле проклял короля, и его проклятие было столь велико, что через некоторое время пал не только род его величества, но и сама Франция под копытами лошадей сарацинов. Орден был возрожден сначала тайно при набирающем силу магическом братстве, которому была нужна охрана. Случилось это еще в той старой Франции, которая не понимала алхимии и в которой жгли колдунов. Это тем более было просто провернуть, что все богатства храмовников как раз оказались в руках колдунов. Затем была битва за Константинополь, где тамплиеры и Уроборос заявили о себе в полный голос. Они, неожиданно подойдя в тыл врага, не позволили войти неверным в великий город и отстояли Византию, а уже оттуда и началась Реконкиста[3]. Христиане отвоевали обратно Гроб Господень и вернули себе земли Иерусалимского королевства, и тоже с помощью магии и тамплиеров. Вот только еще через несколько десятилетий, отброшенные было в Испании мусульмане завоевали Запад – огнем, мечом и все той же магией, что поставили на потребу науке. Это особенно оскорбляло христиан, считавших, что Божий дар нельзя использовать утилитарно. В пятнадцатом веке мир изменился кардинально. Кастильское королевство, так же называемое Испанией, осталось в пределах почитай Мадрида, Наварры и Помплоны. Не справившиеся с сарацинами короли обитали на жалких кусочках земли в окружении неверных. Границы же Великого Халифата простирались от Фландрии до побережья бывшей Нормандии, границ Византии и частично севера Африки. Иерусалимское королевство занимало весь Ближний Восток, частично Индию и Ливию, а недавно отвоевало у слабеющего ханства монголов земли при Каспийском море. На Севере делили мир норманны да русы. Еще был Китай, но из-за закрытых для иноземцев границ просачивались только зеленый чай и шелк. Венеция при помощи Византии захватила все итальянские княжества, и стала править со своего маленького кусочка суши Римом, хотя тот формально и был подчинен Папе.

Уже много столетий на Востоке звонили колокола, строили монастыри, и магия сконцентрировалась в признанном Церковью Ордене. На Западе с минаретов призывали к молитвам правоверных мусульман, силу подчинили науке и поставили на потребу экономике. Великий Халифат исправно поставлял изобретения во все уголки известного мира и богател. Изабелла и сама любила иной раз запрещенные на Востоке западные приспособления и средства для продления здоровья и молодости. Иерусалим изучал суть магии и ее глубокое воздействие на людей, а еще больше военный потенциал и влияние на природу.

Вот уже пять веков существующий баланс сил иногда омрачался то священной войной, то крестовыми походами, но, в целом, царили мир и согласие, что способствовали экономическому процветанию. Два совсем разных подхода. Зато почти все члены Священного Круга Уробороса скрывались. Было то их правило, и тем противопоставляли они себя магам Запада, которые стали настоящими учеными. Западный, мусульманский магический мир ушел в науку, превознося своих колдунов. Восток их спрятал понадежнее или они спрятали сами себя, совсем как монахи. Магия Уробороса была основана на философском камне, который открылся де Моле и был вовремя спрятан, секрет которого и сегодня тщательно скрывался. Одно объединяло обе стороны, спорящие, как лучше обуздывать магию— женщин туда не допускали. Суть женщины – хаос, стихия, разрушение и непорядок. Женщина в магии – прямой путь в ад, ибо оттуда их таланты и пришли. Да и вообще женское дело – быть красивой и рожать. Даже деревенских ведуний и знахарок, что на Западе, что на Востоке либо уничтожали, либо лечили, отбирая магию, либо запирали.