Олеся Проглядова – При свете тьмы (страница 7)
– Будешь ты теперь ключницей сундуков моих, Дашка, а также вечерами мне ноги мять и чесать, да сказки рассказывать. Хотя тут скорее былицы, как у нас с тобой и заведено.
Дашка снова бухнулась в ноги.
– Матушка, спасибо! – приподняла голову в испуге: – А как же Параскева?
– Стара она уже, заговаривается, – княгиня скривила лицо, и Дашка понимающе кивнула: – Ну поди, узнай, все ли там готово?
Дашка вскочила и молнией метнулась к двери, добежала до светлицы, где уже стояли убранные столы. Осмотрела их придирчиво, пока девки сновали, да расставляли яства по скатертям вышитым. Одной подзатыльник дала, когда та неаккуратно чарки понесла. Другую наругала, что топленое масло стоит далеко от княгини. Потребовала натопить пожарче, любила высокородная лебедушка, когда было тепло, а хоть и началась уже весна, все же зябко еще бывало на улице.
– Ты, Дашка, совсем ополоумела, – взвилась Лизка, когда новоиспеченная ключница ее за косу схватила.
– Не заговаривайся, дура безмозглая! – взвизгнула Дашка: – Ключница я теперь сокровищ княгинюшки, ее наперсница.
– Сожрала-таки Параскеву, не пожалела, ведьма, – шепнули в углу. Взгляд бросила, но никого не было там уже.
Ничего! Найдет кто, накажет за непочтительные речи. Да и не надо ей таких сплетен. Еще дойдет до княгини, что не сама ее ключница заснула прежде своей хозяйки. Она, Дашка, лучше управится с богатствами княжескими. Шубы вовремя перетряхнет, что надо заштопает, постирает и пересчитает. Ей нужнее, сподручнее любимую хозяйку оберегать. Вот сегодня же сократит расходы на слуг. Уж больно они жирно есть стали да пить сладко.
Раздав всем указаний и тумаков, Дашка вернулась к княгине. Та, склонив голову, спала.
«Умаялась совсем», – с нежностью подумала Дашка, подкладывая подушечку той под голову, и тихо пробралась в тайную комнатку, где хранились вещи Марьи. Поглаживая драгоценное шитье на платьях, нежные шелковые нижние рубахи, Дашка прошлась туда и обратно, наконец схватила венец, который княгине хотела предложить. Не удержалась, остановилась перед зеркалом, приложила сверкающее драгоценными каменьями украшение к голове, залюбовалась. Да не собой, а сиянием. Потом поправила чуть-чуть сползшую ленту на голове, чтобы идеально ровно легла, светлую девичью косу перекинула через плечо[4]. Ничего, скоро и ей голову покроют – как положено то мужней жене. Просватала уже ее княгиня за красавца из дружины своего сына. Хорош был Иван, уж так хорош, что томление в груди начиналось, как она о нем думала. Дашка одернула на себе светлую домотканую рубаху и разгладила темный сарафан, искусно вышитый ею же самой. Задержала руки на груди, и опять закручинилась. Эх, нет в ней красоты княжеской. Вот Марфа была – дааааа. Груди, что дыньки заморские. Бедра крутые, ноги и руки – такие сильные, что сразу понятно, бревно поднять сможет. А тут что? Ничего… Бедра – да какие там бедра! У других руки больше, чем ее куриные ляжки… Вгляделась в лицо. Тоже ничего особенного. Незаметная она. Только что волосы красивые. Нет-нет, да и зажимал кто, поймав за косу, и давай целовать. Но то было, когда она еще полы мыла. Сейчас обходили ее стороной: и просватана, и при княгине. Спрос будет с охальника. А тогда отбивалась, кусалась да дралась страшно, но девство сберегла и не зря! Княгиня строга к такому!
Ну ничего-ничего, откормится и поправится.
– Дашка, где ты там? – раздался голос благодетельницы.
– Туточки я, венец другой искала, чтобы братья обомлели! – девка кинулась вон из комнаты, схватив головной убор.
– Ты смотри мне! Не люблю я, когда своевольничать начинают, ключи получив, поняла? – княгиня схватила Дашку за косу и пребольно дернула, аж слезы выступили.
– Да ни в жисть, заступница!
– Ну пойдем тогда одеваться да беседы беседовать.
Княгиня Марья, гордо себя неся, вошла в трапезную в окружении свиты. Вокруг нее рассыпались солнечные искры от каменьев, словно плыла благодетельница в витраже. Дашка подбоченилась и с вызовом посмотрела на братьев. Были те все в черном, лицами невзрачные, безбородые, у некоторых зачем-то лысина выбрита. Тьфу ты. Дашка мысленно прочла молитву, да сплюнула трижды через левое плечо— лишним не будет.
После церемонных поклонов да приветствий наконец расселись угощаться, чем Бог послал. Блинами с пылу-с жару со сметаной и разными вареньями, пирогами с начинками богатыми, мясом домашним и охотой добытым, рыбкой речной да морской. Ели обстоятельно, пили тоже. Слуги только успевали подливать да подкладывать. Дашка сама все княгине подносила, сначала пробу снимала – не отравлено ли, не пересолено ли, по вкусу ли будет. Так уже от того укушалась.
Разговоры тоже вели разные. Братья (имен Дашка и не запомнила, только главного из них, Григория) все больше спрашивали о делах княжеских. Текли беседы спокойно, даже приятственно, и вдруг вздрогнула Дашка, услышав недопустимые речи о Софье и наследниках.
– Но наследника у рода так и нет, – повторил Григорий, когда выгнала княгиня мановением руки всех, кроме Дашки, поняв, что уж очень личные разговоры начались. Говорил брат со странным мягким акцентом, который должен был смягчить его злые слова, но наоборот подчеркнул сказанное.
– То не твоего ума дела, чернорясник, наследниками своего короля обеспокойся, – даже под белилами было видно, что княгиня покраснела от злости. Григорий поднялся и поклонился, не разгибаясь, проговорил:
– Лишь плохое знание языка позволило мне бестактность.
– Поднимись и договори уже, что хотел, если не сплетни решил повторить, а реальное дело имеешь.
– Уверены вы, ваше величество, что невестка ваша, княгиня Софья, бесплодна?
– Да, ибо полюбовница сына приносит приплод регулярно.
– Девочек. А еще она мужняя жена, от кого она там приносит, как вы изволили сказать, приплод?
– Дурак ты, хоть и умный, – глухо засмеялась княгиня: – Сразу видно, что монах…
– Я брат ордена, алхимик, нам не запрещены…
– Не запрещены, не запрещены, – перебила его княгиня, зло передразнивая, – а видно, что ничего ты не смыслишь в делах постельных. Что ж ты думаешь, у нас повитухи кровь не сумеют определить? А я так и вовсе на глаз пойму, где ребенок рода, а где нет!
– Тьфу, повитухи ваши – ведьмы! – брякнул один из братьев и тут же Григорий метнул на него злой взгляд.
– Ох, дурни! – княгиня снова рассмеялась: – Это все, что узнать-то хотели? О чадородии поговорить? Могу еще расписать, какими травами потчуют невестку мою, княгиню Софью, какие припарки делают, ежели вы в том понимаете. Какие молитвы читает, в какие скиты ездит перечислить?
– Нет, ваше величество. Не о том речь. Роду нужно продолжение. Вы подумали, что будет, если у князя Андрея не появится наследник, пусть и бастард?
– У меня есть еще сын и дочь.
– Сын Александр не женат. Дочь не замужем.
– Разве не просватал ее князь Андрей за какого-то вашего боярина? А что касается сына… Женится, еще как женится, – усмехнулась княгиня. И стало понятно, что уже скоро быть свадьбе: – А ежели невестка моя не принесет мальчика в скором времени, то будет сослана как Соломония.
– Это которая жена князя Василия Третьего? Так ее в ведовстве обвинили…
– Так не ты ли, брат Григорий, говорил, что у нас тут ведьм полно? У нас то не запрещено, но только если не с убытком для других, а тут убыток цельному государству имеется.
Дашка облизала пересохшие губы, вжавшись в свой уголок, желая раствориться в нем. Уж очень ей стало от услышанного и страшно, и весело. Такие тайны. Не дай Бог, выгонят…
И то еще новость! На проклятую матушкину невестку тоже управа нашлась, оказывается! Александра оженить удумали.
– Да. Инквизиция сетует, что давно уже пора костры жечь.
– У себя пусть жгут, а тут наша сторона, нам и решать, кого жечь, а кого миловать!
– Так и мы на то не согласны. Зачем же жечь, если можно излечить, а магию очистить, да пустить на дела благие.
– Хоть то дело и нехристианское, ведовство да истуканы по лесам, но и зла чаще всего никому не доставляет. Как бабы ведущие помогают, я знаю, а от вас какая мне польза?
– Пока и от них никакой не было, а у нас есть предложение к вам. Но уверены ли вы в том, княгиня, что нет зла? Не потому ли нет роду вашего продолжения, что грех не видите? – вдруг, почти потеряв акцент, проговорил Григорий, усмехнувшись. И стало от того его преображения еще страшнее.
– Уверена. Род наш давний. И всегда тут, как ты выражаешься, грех был, а сына нет только от невестки моей малахольной. Ну ничего, управа найдется. А ты, ежели чего хочешь, говори прямо, не окольно. Не люблю этого, выгоню взашей. И из палат своих, и из государства. Знаешь, что не лгу! И сына не убоюсь, который с чего-то прикипел к вам.
Григорий заморгал часто, задышал неровно. Все знали! Князь Андрей мать слушался беспрекословно!
– Когда дочь ваша Анна родит, ее ребенок станет наследником государства Иерусалимского в силу немочи отпрыска нашего короля Балдуина, – княгиня аж поперхнулась взваром. Григорий дождался, когда та откашляется, продолжил: – И сыну вашему будет наследник. Уговор?
– Подумаю. Сдается мне, что-то еще ты умалчиваешь.
Григорий метнул взгляд на Дашку.
– Нам нужны территории для ордена, официальное представительство тут. Договорились мы о том с князем, просим вас ему не мешать, ваше величество.