Олеся Проглядова – При свете тьмы (страница 12)

– Мама, – Ангерран запнулся на секунду: – Я ведь тоже мужчина.

Изабелла внимательно и долго разглядывала сына.

– Кажется, ты не хотел власти до того, мой дорогой.

– Вот только я не хотел и того, чтобы быть карманным мужем.

– О, милый, мы попробуем что-нибудь придумать, чтобы такого не случилось.

– Мы? Кто эти мы, мама? – Ангерран не скрывал удивления, а потом ему стало не по себе, когда Изабелла де Ре, пережившая трех мужей и многих поклонников, любовница короля, лишь улыбнулась и ничего ему не ответила. Никогда до того она не скрывала от него так много, и это было страшно.

[1] Куаферы – парикмахеры

[2] Последний магистр тамплиеров, запытанный и казненный.

[3] Реконкиста – военные походы против мусульман, длившиеся в течение XI – XIII вв. Их главной целью было освобождение Испании и Португалии от мусульман. Закончилась в 1492 году, когда короли Фердинанд II Арагонский и Изабелла I Кастильская изгнали последнего мусульманского властителя с Иберийского полуострова. Тут употребляется в значение отвоевания земель. Реконкисты в привычном понимании в летописи нашей истории не было, как уже стало понятно). Тут другая история.

[4] Клуатр – внутренний дворик в католических монастырях.

[5] Отсылка к Библии. В ветхозаветной Книге пророка Даниила – слова, начертанные таинственной рукой на стене во время пира царя Валтасара незадолго до падения Вавилона.

[6] Колесо года – годовой цикл языческих праздников.

Брат Ансельм

Все бабы были нечестивыми, но ему выпало самое мерзкое из заданий. Он-то надеялся поехать в Новгород, где создал бы с братьями северный оплот ордена и выкорчевывал ересь из темных смердов, а магию из баб их дьявольских пустил на благое дело. Но нет! Задание ему было дано четкое и ясное. Он отправится приглядывать за этой королевской подстилкой Изабеллой. Щеки брата Ансельма покраснели от воспоминаний о ней. По коже под черной простой одеждой из грубого льна даже в страшной духоте прошел озноб и тут же стало жарко-жарко в паху, когда память услужливо подсунула картинку, как вздымалась грудь негодующей графини, как блестели ее глаза и влажно розовели губы. Ансельм вцепился зубами во внутреннюю поверхность щек, почувствовал вкус крови, но наваждение не проходило. Он упал на соломенный тюфяк в своей келье и застонал, уже зная, что придется делать. Блаженный Августин[1] писал, что человеческая природа справедливо стыдится своей похоти. Конечно, брат знал тех, кто реализовывал свои желания при малейшей надобности, тем более что в ордене не было целибата, но его самого стыд доводил до исступления.

Деревянными от возбуждения руками он сорвал с себя одежду, схватил плеть и начал охаживать себя по обнаженной спине, то с одной, то с другой стороны. Застонал от боли, но, читая молитву, возрадовался: послушный наказанию орган перестал беспокоить его, даже когда он представил себе Изабеллу и вовсе без одежды.

Наконец Ансельм повалился на холодный пол и закрыл глаза, благодаря за то, как боль дергает его кожу, нервы, как она разносится по всему телу. Лежал он долго, даже задремал, вот только неловко повернулся и проснулся от резкого крика. Своего. Пошевелив руками, брат Ансельм тяжело оперся и встал.

Был он высок, и если бы не бледность и худоба его изможденного постоянными побоями и голодом тела, то наверняка уже бы чуть оброс жирком и перестал бы быть похожим на живой анатомический муляж. Кожа его была исполосована свежими и уже затянувшимися шрамами. Не обратив на них внимания и ничем не смазав, юноша надел грубую одежду, даже не поморщившись. Размашисто перекрестившись, он вышел из кельи. Пора было работать – помогать братьям в святая святых – лаборатории, где именем великого Гермеса Трисмегиста[2] они творили магию.

Брат Ансельм попал в Орден Уробороса, когда ему было всего 5 лет. Свою мать-ведьму он почти не помнил, хотя все еще иногда просыпался в слезах, чувствуя, как большие натруженные руки гладят его по голове. Всплывал в воспоминаниях домик где-то в лесу, тепло очага, крик младенца. Однажды они ходили в большое село на ярмарку, а потом мать исчезла, и он сидел один и слушал его, слушал, слушал, пока за ними не пришли братья, и он не оказался среди них. Почему – он узнал позже. Его мать была ведьмой и не пережила процедуры очищения от магии. В бытность глупым ребенком он плакал и звал ее, но его за это били. Это помогло, он перестал рыдать и взял себя в руки. Плетью он наказывал себя и сегодня, с благодарностью вспоминая науку старших братьев, и то, что нашли в нем талант и воспитали как равного себе. Он – колдун, это ли не милость Гермеса? Он любил то, что делал, и магия давалась ему легко. У него, в отличие от других, был дар – редкий для мужчин небольшой источник силы, греховное наследие матери-знахарки. Он не гордился, но был рад. Другие братья всегда были вынуждены черпать силу из философского камня, постоянно пополняя его. Он рано узнал, как: когда попал в святая святых – Гинекей, то есть женскую закрытую часть на территории ордена. Именно там очищали ведьм от магии, которая открылась им по дьявольскому наущению для творения зла.

Инквизиторы таких жгли. Где-то в глубине души брат Ансельм одобрял это, думая, что нет ничего более правильного, чем избавление мира от всего нечестивого. Но в ордене нашли способ преобразовывать зло в добро, создавая источники силы для колдунов. Так братья творили историю, создавая все то, чем пользовался просвещенный мир, даже Запад, хотя эти отступники и решили, что магия должна встать на службу науке.

Гинекей… Именно туда сейчас и шел брат Ансельм. С ним было многое связано. Опыты, которые ставили братья и благодаря чему создавали артефакты и формулы заклинаний для продления жизни, возвращения здоровья, вызова дождя и поиска воды в этой бесплодной земле, для сражений и для строительства. Многое стало подвластно колдунам, когда злая магия выходила из женщин и превращалась в созидающую. Не все отродья сатаны, эти отвратительные пособницы ада, выживали при этом, не все сохраняли разум, но он был им и не нужен. Они становились сосудами – честь и почет для таких жалких грешниц. В отдельном чистом и закрытом помещении содержались те, кто еще мог рожать для ордена продолжателей дела и другие сосуды.

Туда же ходил и сам Ансельм, ненавидя и желая этих встреч с покорными грешницами, которые лишь тихо плакали, когда он заходил к ним. Он не знал, понесла ли хоть одна от него или нет. К ним ходили все братья ордена, как обязывал их долг. Женщин с даром магии становилось в мире все меньше. И с одной стороны это было хорошо, значит, очистили братья землю от греха, а с другой – своей магии в мужчинах почти не было: то ли наказал Трисмегист их, то ли охранил от дьявола… Вот и получалось: природные источники силы исчерпали себя еще века назад, а магии требовалось все больше. В пятнадцатом веке алхимики тамплиеров изобрели философский камень, способный черпать силу из ее носителей, и теперь братья вынуждены были жить в постоянном поиске ведьм и даже оставлять кого-то из них при себе. Рожденные такими сосудами мальчики становились братьями, а девочки при наличии магии – источниками. Если же они появлялись на свет без нее… Без нее они были не нужны.

Ансельм знал братьев, кто с большим удовольствием ходил в Гинекей и не отказывал себе в проститутках, якобы выискивая и там источники, но сам он был уверен – это грех! Пользовать этих тварей можно и нужно было лишь с одной целью – рождения детей, оттого и бичевал он себя за развратные мысли и за наслаждение, которое испытывал от походов к женщинам.

Несколько лет назад он встретил в Гинекее свою сестру. Его сестра была таким же источником адских сил, как их общая мать. Он с ужасом смотрел на эту бесноватую ведьму в обносках. Ансельм почти забыл о ней, она была пищащим комком, когда за ними пришли, и лишь их с ним схожесть подсказала ему, кто она. Когда она кинулась на прутья клетки, как дикая бешенная тварь, Ансельм отшатнулся и уронил кусок пирога, что украл с кухни. Грязной худой рукой без ногтей она подтянула еду к себе, чуть не вывернув суставы, когда протискивала плечо через прутья, и с чавканьем сожрала принесенное. Как животное, как адский демон.

Ансельм долго еще видел во снах это существо, не похожее на человека. Чуть позже он выпытал у братьев информацию о ней, хотя и был наказан за любопытство. Девочку сначала отдали женщинам, которые выкармливали своих детей, а потом заперли отдельно, чтобы посмотреть, как магия будет проявляться, если изолировать женщину и оставить в дикости. Это был эксперимент – один из многих, что ставили над ведьмами, желая понять источник их силы и найти похожий в природе.

– Она лишь рычит и визжит, как мартышка, – сказал Ансельм учителю, с ужасом понимая, что даже не помнит, как звали его сестру или мать, более того, не помнит, какое имя было у него самого.

– Ее не коснулась благодать. Это суть дьявольской силы. Все ведьмы такие же, просто они надевают маску, подражая людям, а ей некому было подражать, так что мы видим ад, который она ничем не прикрывает. Он прорывается сквозь нее, – спокойно объяснил старший брат, и Ансельм принял это. Ведь он сам видел ее свирепость. Кстати, и магия у нее была такой. Она оборонялась ею, даже не понимая, что делает, пока ее не усыпили и не выкачали достаточно, чтобы она была безопасна для окружающих.