Олеся Николаева – ПоэZия русского лета (страница 108)

Жизнь за жизнью отнимая, превращая в уголь, запалят в цветущем мае мирный Мариуполь. Факел кто поднял и тычет устрашенья ради? Нет и не было различий: сжёг людей – каратель. Чернороты. Черносерды. Пляшка с керосином. Те же фото. Те же беды. Тот же нрав крысиный. Та же тьма, и всё чернее ненависть и злоба, потому что не имеют ничего иного. Знак дадут – они натянут маски без лица. И генетическая память как у полицая. И от рук, и от одежды так же тянет гарью, и огонь, и ужас прежний. Лишь война – другая.

Суворов

Не гнулся, словно был из камня высечен. Резонов к отступлению найти поныне не смогу не то что тысячу — по пальцам не сочту и до пяти. Когда б не сила русского оружия, кто дал бы вам от басурман вздохнуть? Не гетман, не предатели-хорунжие, тем более не ляхи и не жмудь. Вас турки продавали б полонёнными и по сей час, когда бы не Москва. Кто скачет с жёлто-синими знамёнами, неужли швед? Я и его бивал! Беспамятен народ, земля которого добыта мной. Но совесть не в чести. Вам впору бы молиться на Суворова. Что памятник? Позора – не снести. Покинув Киев, постою в Швейцарии седым напоминаньем о войне, когда мы с Альп лавиной, а не армией свалились им как на голову снег. Нет, монумент убрать – не главный стыд ещё. Печальней, что средь киевских мужчин, воспитанных в Суворовском училище, на помощь мне не вышел ни один. У тех, кто выкорчёвывал историю, нет никакого права, хоть убей, на мой редут в Крыму под Евпаторией, Очаков, Измаил и Хаджибей. Без нас из вас уже однажды выросла дивизия СС «Галичина». Пусть там, где нерусь погоняет вырусью, бесславье и позор не имут дна.

Вехи

Там, где скифские бабы пугали чужую конницу или Дикое поле оборонялось греками, два солдата, два парня в ковыльных степях покоятся, и могилы обоих становятся злыми вехами