Олеся Грибовская – Каньон. Том 1. Столкновение (страница 6)

Сережа же, в свою очередь, был рад врезаться во что угодно, лишь бы не видеть Дика лишние пару секунд. Перекошенное от омерзения лицо, надменная, самоуверенная маска героя уже и так стояли у него перед глазами, и незаметно для себя он полюбил время в доках – единственное место, где он мог отдохнуть от своего надсмотрщика. На лекциях он предпочитал бессовестно спать.

Корпус собрался совсем незаметно. Помогли и максимально простые схемы Буаро, и множество деревянных моделей, да и старшие на каждом этапе давали советы и пояснения. В день перед первым полетом Сережа вышел из доков на пару часов раньше обычного и, не заметив нигде в небе синей точки, облегченно выдохнул. Похоже, предупреждать Дика о том, что они закончили, никто не собирался.

Вечно сутулые плечи сразу подраспрямились, шаткий шаг курильщика чуть выправился. Конечно, ни о каком притворстве перед Диком и речи не было: Сережа так часто стал ощущать слабость в ногах и головокружение, что мог упасть на ровном месте, да и в существовании половины деревьев, которые он пытался обогнуть, паренек вовсе не был уверен. Однако все же определенный налет драматичности и перегиба в этой своей игре он добавлял намеренно: очень уж нравилось выводить Рихарда из себя.

Как ни странно, если убрать из уравнения Дика, Каньон оказался не так плох и ужасен, как он его себе представлял. Тоскливость и скука занятий вполне уравновешивались тем, что учителя не давили на него так, как в городской школе, – казалось, они действительно стараются присмотреться к его складу характера, чтобы потом дать возможность заниматься наиболее подходящими предметами. Режим он не в силах был выдержать чисто физически, что лишний раз было поводом для скандалов с Диком, так что жил, по сути, в своем прежнем ритме. Ребята в училище отнеслись к нему, возможно, даже лучше, чем прежде в Городе: здесь они сразу стали все «одной крови», исчезли прежние разделения, и бывшие знакомые стали открываться перед ним гораздо охотнее, да и вели себя дружелюбнее, старались изо всех сил подловить момент и показать ему Каньон радушным и гостеприимным. Дик, конечно, закатывал глаза при виде их попыток, но или был так рад передышке, или, как подозревал Сережа, не меньше других обожал крепость – препятствий им не чинил.

Сама крепость поистине впечатляла. Грубые здания-общежития были построены каждое в своем стиле, как пришло в голову строителям-самоучкам; несколько отдельных домиков, спрятавшихся кто за линиями молодых насаждений, кто за тихим озерком, тоже выделялись индивидуальным обликом. Сереже очень нравился этот уютный разнобой после стандартного, бездушного Города, и была какая-то особая прелесть в том, что этот мирок был закрыт от остального полуострова аж двумя рядами стен.

Новые, наполовину отстроенные заново после сражений внутренние стены уже успели порасти снизу плотной завесой плюща и дикого хмеля, из густой травы у подножия пробивались робкие кустики малины. Сережа даже присмотрел место, где ему хотелось прилечь и просто посмотреть вверх, на уносящиеся к небу грубые камни: здесь можно было одновременно увидеть и Внутреннее кольцо, и часть Внешнего.

Внешние стены были на порядок выше, с равномерно распределенными башнями, служившими стартовыми площадками для корпусов. Вынесенные за линию стен и наклоненные наружу, в сторону плато, снизу они казались то ли клювами птиц, то ли когтями неведомой твари, что лезет через стену с плато.

Сереже еще с первых дней пребывания в крепости хотелось оказаться на башнях и посмотреть на крепость с высоты, но без своего корпуса подняться на Внешнее кольцо было невозможно: в отличие от изначальных, довоенных стен, новые не были оборудованы лестницами, только большими подъемниками для самолетов, но их запускали только дежурные на стене.

Пробравшись на приглянувшееся местечко, Сережа растянулся на земле, мечтательно поглядывая на далекие стены. Перспектива старта с такой высоты на незнакомом летательном аппарате, весьма громоздком и, как ему казалось, перегруженном, как ни странно, не пугала совсем.

Подготовки или инструктажа как таковых перед полетом не предполагалось: особенности строения корпуса и его управления ему объяснили еще в процессе сборки, а дальше в ход должны были идти интуиция или какие-то врожденные навыки, хотя было категорически непонятно, откуда они могли у него взяться.

Другое дело, что на высоте голова у него кружилась точно так же, как и на земле, и нечто новое впереди скорее пьянило, и интерес был вполне живой – понаблюдать за собой, за своим телом будто со стороны, как оно справится. Сейчас даже уже не так раздражало, что родители привели его в крепость против воли.

Очень хотелось на башни. В плане стены Каньона представляли собой трапецию с более широким основанием на пониженной части плато и более коротким – на приподнятом обрыве. Почему-то Сережу привлекали больше всего Обрывные башни, выходящие не на плато, а на скалы над рекой в дальней, «хвостовой» части крепости, и одна из Угловых, венчающая крайнюю точку на понижении; она была наиболее приближена к лесному массиву, и была вероятность, что с нее видно не только заваленную валунами пустошь с редкими кустарниками.

Поддавшись порыву, Сережа вскочил и пошел к Внутреннему кольцу, пытаясь понять, не прозевал ли он лестницу. Как ни странно, ступени нашлись почти сразу, и даже ухоженные; ростки, пробивавшиеся из трещин между камнями, были срезаны, что удивляло: за несколько дней в Каньоне Сережа уже успел понять, что ходить пешком даже на минимальные расстояния здесь не очень любят.

По высоте стены были не больше городской пятиэтажки, так что поднялся он быстро. А вот со спуском вниз, в зону между стен… Доки располагались именно там, но при постройке корпуса его каждый раз кто-нибудь спускал вниз, а потом поднимал. На нем, конечно, уже давно был страховочный плащ… Сережа провел руками по креплениям странной формы, которую на него надели практически сразу же, как он попал в училище. Непривычный и не очень удобный плащ – аналог парашюта – мешал при ходьбе, заплетаясь вокруг ног, и выглядел не особо прочным, но со стороны Сереже уже не раз приходилось видеть, как пилоты просто шагали со стен или с крыла летящего корпуса, и неказистая ткань легко раскрывалась в изящный поддерживающий купол, и, что было важно сейчас, быстро; не требовалось определенной высоты, чтобы защита успела раскрыться.

В детстве ему приходилось прыгать с тарзанки, не более. Кто-то из старших приятелей занимался экстримом и поопаснее – прыгал со страховочным тросом с высоких перекрытий на брошенном заводе, и до момента, когда трос разматывался на полную длину, это давало ощущение неконтролируемого падения. Наверное, здесь будет так же?

Шаг вниз.

Вид с Обрывных так был непохож на остальной Каньон, что Сережа замер, вглядываясь в раскинувшуюся под ногами бездну. Крепость была построена не на самой кромке обрыва, но острые скалы, расщелины, скатившиеся вниз обломки делали кручу абсолютно недоступной снизу. Вряд ли вопрос безопасности поселения учитывался при закладке первых камней, но после набега Морских внешние стены уже намеренно построили с расчетом на то, чтобы хотя бы со спины крепость нельзя было обойти. Скалы постепенно рушились внизу и у основания обрыва лежали непроходимой грудой огромных острых камней, образуя небольшую пустошь почти без растительности: сильные ветры сдували отсюда малейшие частицы почвы, и выживали лишь немногие деревца, пустившие корни глубоко под камни. Искривленные, они придавали определенную атмосферу ландшафту и смотрелись вдвойне необычно в сочетании с несколькими ветряками: Каньон умело использовал силу ветра, обеспечивая свои скромные нужды в энергии с помощью маленькой ветроэлектрической установки.

Крутой берег реки, примыкавшей к Каньону, на противоположной стороне, наоборот, утопал в густой травянистой растительности. Река здесь вбирала в себя множество маленьких рукавов, ручейков, где-то образовывались озера, и даже со стен уже было видно знаменитое огромное «болото» – необъятное водное пространство, слишком заросшее, чтобы передвигаться на лодке, и слишком затопленное и обширное, чтобы искать тропы.

Где-то далеко за этими водными полями были земли Моря, принадлежавшие будто другому миру. Сережа опустился на шершавый камень, не смущаясь из-за сильного наклона площадки, и стал разглядывать причудливые силуэты каменных глыб внизу. Почему-то здесь эта красота виделась действительно грозной, хотя и плато перед крепостью было также усеяно обломками, правда, гораздо реже, что, собственно, и представляло наибольшую опасность: скрытые за молодой порослью, каменные ловушки не всегда были видны с неба, и приземление на них могло быть очень чревато.

Сережа пытался представить себе свой грядущий полет и одновременно вспоминал, как совсем ребенком пришел с родителями на соревнования Лётных еще в год их появления на полуострове. Стен тогда не было вовсе, лишь две стартовые башни в чистом поле и единственный каменный дом-общежитие. Новое зрелище казалось горожанам не вполне адекватным, но не более того: раз за разом юные пилоты демонстрировали безбашенную отвагу и яркую маневренность, удивляя владением корпусами, хотя было еще очень далеко и до корпус-контролей, и до страховки: все полагались только на силу рук и интуицию в борьбе с ветром.