Олеся Грибовская – Каньон. Том 1. Столкновение (страница 5)
Черные глаза молодого воина скользили по водной глади, ловя на воде редкие тени от пролетающих высоко корпусов. Дик уже пожалел, что спустился: на земле было тяжелее забыться, уйти от мрачных мыслей. Взгляд все время перескакивал на вражескую отметину на лице.
Четыре года назад наивные горожане думали, что их покой окончательно нарушен прилетевшими невесть откуда из-за Гор незнакомцами, решившими построить на плато недалеко от Города свою крепость.
Год назад они замерли в потрясении и захлебнулись в панике, когда впервые за несколько столетий из-за моря пришли корабли с людьми страшного вида – озверевшими, глухими к словам, увешанными клинками. Казалось, что это шутка, фантасмагория, но потом один из войска, пришедшего под стены Каньона – странной крепости гостей из-за Гор, поднял лук, и молодой пилот упал со стен и не встал. Глава Каньона, считающий человеческую жизнь неприкосновенной, был связан по рукам и ногам своей любовью к миру – не нанося ответных ударов, не поднимая оружия даже для защиты, он мог только отступать. А потом начали рушиться стены молодой крепости, и одновременно войско Моря двинулось к городу.
И тогда перед последним уцелевшим строением Каньона встал юный Рихард, выигрывая минуты для вылазки Буаро с друзьями. Нескольких брошенных с корпусов брусков взрывчатки хватило, чтобы в один день и закончить бои, и спасти уцелевших в Каньоне, и не допустить движение Моря к городу.
Крепость выжила, Город устоял. Стены отстраивались заново, горожане, успевшие увидеть лишь несколько банд морских воинов на окраинах, были уверены, что пережили ад.
Дик, упавший от ран и попавший в плен в конце сражения, Буаро, единственный взявший на себя ответственность проявить силу и пролить кровь врага, заслуженно считались спасителями и Каньона, и Города. Буаро в свои восемнадцать стал командиром, продолжил проектирование самолетов, вернул соревнования. Все вздохнули с облегчением.
А сейчас Дик стоял на берегу озера и надрывно хохотал в душе, понимая, что все случившееся было лишь ласковым прикосновением ветерка перед бурей. Катастрофа, уже готовящая где-то наряды для своего более эффектного появления, улыбалась, вспоминая покинутые недавно земли и их легковерных жителей.
Которые снова смотрели на изнурительные тренировки Дика как на чрезмерную, излишнюю настороженность, не имеющую основания. Которые все силы бросили на восстановление Каньона, тренировки под руководством Буаро, но все же видели и в новом круге вторых, более высоких стен вокруг первого Кольца, и в своих занятиях просто новый этап жизни, а не подготовку к очередной проверке: выстоят ли.
И вот надо же было именно сейчас, когда Дику требовалось как можно скорее закрыть уязвимые места в своем стиле боя, стать выносливее, сильнее, собрать нормальный отряд для разведочных полетов за стены в будущем, – сейчас, когда все его время уходило на самосовершенствование и подготовку ребят, ему подсунули на попечение самое безответственное и неадекватное существо, какое только можно было себе представить!
Окончательно вынырнув из воспоминаний, Дик резко выбросил вперед правую руку с надетым как наручи контролем корпуса и повел на себя, будто подтягивая что-то невидимое за веревочку. Темно-синий каркас самолета, появившийся из-за его спины, описал такую же дугу, как и ведущая его рука, и Дик запрыгнул в хвост, одновременно вновь вытягивая руку вперед – корпус устремился вверх еще до того, как пилот подхватил прочные тросы, закрепленные на крыльях, и начал управлять своим воздушным судном.
Немного придя в себя благодаря полету, Дик вернулся к училищу, твердо решив не дать навязанному «ученику» ни одного шанса испортить ему жизнь. К тому же и Буаро редко напрямую просил его о помощи – можно было и постараться. Наверняка будет достаточно рявкнуть разок на парнишку, чтобы тот больше не лез и вел себя поприличнее. Не может же быть с ним все совсем плохо?
Дверь не поддалась обычному мягкому толчку. Не поняв сразу, в чем дело, Дик несколько раз толкнул сильнее: никому б и в голову не пришло запирать его дверь.
– Ах ты ж…
Осознание пришло мгновенно, и внутри поднялась буря, казалось бы уже усмиренная. Черные глаза тяжело смотрели на дерево перед собой, но, по сути, Дик видел провалившуюся попытку нормального знакомства.
Выдох. Губы еле дрогнули в издевательской ухмылке, и молодой Рихард резким движением вышиб дверь ногой.
Бедный Сережа видел десятый сон к тому моменту, как тишину разорвал жуткий грохот: один раз, другой, третий – снесенная дверь с шумом повалилась набок, рухнул вмиг ставший трехногим инвалидом попавший под раздачу стул.
– Добро пожаловать. – Дик, скрестив руки на груди, привалился спиной к ободранному дверному косяку, едко улыбаясь уже в полную силу. – Хорошо спалось?
Парнишка перед ним выглядел ужасно жалко. От такого дикого пробуждения у него сердце ходило ходуном, он все никак не мог отдышаться, глаза были круглые от страха, и он беспомощно переводил взгляд то с обломков мебели на Дика, то обратно: давящие черные глаза вызывали желание спрятаться куда-нибудь, лишь бы не быть под их прицелом.
– С ума сошел? – дрожащим, запинающимся голосом выдавил он, одновременно пытаясь податься назад и вжаться в спинку кровати: Рихард зашел в комнату.
– Это мой дом, – с нажимом произнес Дик, повернувшись к новичку спиной, и стал медленно снимать с себя крепления с ножами. Демонстративно, всю коллекцию – после событий годичной давности он даже на ночь оставлял при себе пару лезвий помимо Бездны. – Будешь жить здесь по моим правилам и не выпендриваться, понял?
– А не то что? – еще не восстановившимся голосом поинтересовался Сережа, сворачивая дрожащими пальцами самокрутку. Ему определенно требовалась помощь в борьбе со стрессом.
Дик повернулся, чтобы ответить, и замер, глядя на его действия.
– Я тебе вопрос задал! Что, весь мозг на высоте сдуло из головы? – Сережа ничего не мог понять по каменному выражению лица Дика и приближения грозы не заметил.
Не отводя глаз от соседа, Дик подхватил кончиками пальцев со стола один из ножей и играючи метнул вперед – уже тлеющую травяную скрутку выбило из пальцев и пришпилило к стене за краешек.
Сережа ошалело смотрел на Дика пару секунд, потом на свою руку: на пальцах не было ни капельки крови, но он был уверен, что на какой-то миг почувствовал кожей холод металла.
– Еще раз увижу у тебя эту дрянь, будет по пальцам. И мне глубоко наплевать, что скажут твой отец и Буаро по поводу моих методов воспитания, – тихим, будничным тоном пообещал Дик, вновь отворачиваясь к своей половине комнаты. Как раз на те мгновения, когда парнишка скорчил ему в спину полную презрения рожицу и затянулся прямо от торчащей в стене самокрутки.
Дик, усаживаясь за стол с книжкой, с подозрением окинул его взглядом – вроде все было нормально, не считая глупого выражения лица, но другого он от новенького и не ожидал.
– Живой? – на всякий случай спросил он, боясь в глубине души переборщить с напором. Похоже, Буаро не ошибался и парнишка действительно был не особо здоров, в том числе и физически, – мало ли что с ним будет из-за потрясения.
Сережа почему-то только молча кивнул, и Дик настороженно нахмурился. Что могло твориться в этой голове?
Они какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом Сережа не выдержал и на резком выдохе выпустил изо рта весь втянутый пряный дым, заходясь в хохоте.
Следующие дни были сущим кошмаром для обоих. В Сережу прилетел минимум десяток ножей, причем в последние разы он уже не был уверен, что Дик специально бросает их мимо, а не промахивается, потому что у него от раздражения дергается глаз. Рихард же надышался целым гербарием, и это при том, что в первое же утро, когда Сережа ушел на завтрак (причем в такое время, когда впору было подавать обед), он вернулся в комнату и нещадно изничтожил все запасы курева. Мальчишка умудрялся курить все, что растет, и вскоре у Дика закралось подозрение, что тот даже не искал какого-то специфического действия – просто рвал и тянул в рот все, что видел. Как ребенок. Как последний идиот.
Он врезался во все на своем пути: в стены, мебель, деревья вдоль дорожки. Начинал смеяться или разговаривать со своим обидчиком, а Дик, сдерживая дурноту от этого зрелища, хватал его за шкирку и пинал ногой дальше по дорожке, чтобы они хотя бы к вечеру дошли до цели. К сожалению, оказалось, что просьбу-приказ Буаро ему придется выполнять буквально: выпустить подопечного из виду даже на пару минут было чревато. В итоге Дик, и так не отличавшийся прилежностью, совсем забросил посещение лекций, выгадывая заветные часы, чтобы сплавить Сережу учителям, а самому побыть в небе в одиночестве. Благо туда пока что новенькому путь был закрыт: он только-только приступил к постройке своего корпуса, и Дик, чьи обязанности заканчивались у дверей доков, куда он ежедневно пригонял паренька, с содроганием пытался представить себе, что же тот соорудит. И почти молился, чтобы это «что-то» не поднялось в воздух на страх и трепет всей крепости.