Развалившись на кровати, Сережа не заметил, как стопка его новой одежды рухнула на пол. Он вгляделся в потолок: по всей площади с него свисали сетки, короткие канаты и еще какие-то штуки.
В горизонтальном положении особенно сильно чувствовалась навалившаяся усталость. Сережа почти заснул, когда дернувшаяся рука ощутила что-то твердое под ладонью. Ключ. Ощущая, как губы сами расплываются в недоброй усмешке, Сережа все же нашел в себе силы перебороть усталость, добрел до двери и запер ее на два оборота ключа. И, довольный, снова рухнул лицом в подушку, заснув почти моментально.
Плавится небесная гладь
Дик оставил корпус около училища и пошел пешком к оружейной, оставив Анри и ребят. Идти было не очень близко, но ему хотелось побыть одному, и он знал, что в воздухе приятели не дали бы ему этой возможности. Дика порядком трясло в преддверии встречи с новеньким, и он уже устал от невозможности выплеснуть раздражение. Бить корпус о стену из-за малолетнего курильщика – больно надо! Нового соседа Дик уже мельком видел сверху, куда Сережа еще не привык смотреть и поэтому не заметил его. Впечатление было даже хуже, чем та смесь собственных воспоминаний и рассказов Буаро, которая завладела его мыслями в последние часы. Такими зигзагами можно было идти только в могилу. Парнишка, вероятно, даже не осознавал, насколько далеко зашел. Об умственных способностях Сережи у Дика тоже сложилось весьма невыгодное мнение. Будто бы мало ему забот с разведотрядом, еще и в няньки записали!
Ноги сами вывели с нужной тропинки на поворот к озеру. Неровная площадка за густым кустарником, усыпанная обычными для плато обломками песчаника. Здесь, по крайне мере, было тихо.
Дик раздраженно швырнул в воду мелкий камень и опустился на землю у самой кромки воды. Когда прошла рябь от его броска, он уставился на свое отражение в воде, брезгливо сморщившись от уродливого шрама на правой щеке. Больше года прошло, а он так до конца и не привык…
Из озера на него смотрело лицо уже взрослеющего юноши, не подростка. Чуть взлохмаченные короткие, антрацитового цвета волосы, жесткий взгляд черных глаз – у людей обычно встречались просто темные радужки или хотя бы с переливами оттенков, крапинками. Рождение же в клане Рихардов обрекло Дика в том числе и на это – абсолютно черные, пугающие глаза и в тон им волосы. Опознавательные знаки проклятых воинов – единственного древнего клана на этом полуострове…
Все его детство, прошедшее на окраине Города, семью Рихардов боялись и игнорировали, поглядывая при этом кто просто с неприязнью, кто с неприкрытой злобой. Обособленность клана, его непохожесть вызывали отторжение и непонимание взрослых; заносчивость Дика и его упертая, маниакальная уверенность в высшем предназначении своего рода, живая вера в реальность старых легенд сделали его одиночкой среди сверстников.
Они все выросли в тусклом, замершем мире. Работающие через раз салоны с прокатом старых видеокассет, потрепанные велосипеды, противно дребезжащие на разбитой многие годы назад дороге… Городок не просто вымирал – он тихо угасал на собственных развалинах: давно остановились все большие производства, была брошена единственная одноколейка, ведущая к Горам, – бывший путь на большую землю. Город расползался вширь, постепенно захватывая каменистые, неплодородные окрестности за кольцом из одичалых садов. Здесь Город начинал превращаться в деревню, что отнюдь не красило его и не давало новой жизни: блеклые, вытянутые посадки в неказистых огородиках были будто отражением ослабевшего, больного Города, желающего только одного – сна без потрясений.
А потрясение случилось, когда четырнадцать лет назад в Город пришел отец Дика с семьей. А с ними пришли, начали воплощаться в жизнь старые сказки, легенды земель, многие десятилетия до рокового дня вызывавшие лишь насмешки.
Город стоял на меньшем участке большого полуострова, разделенного на две неравные доли обширной затопленной низиной, почти непроходимым болотом, и попасть на другие земли возможно было только по узкой тропе, вьющейся по обрывам Гор, но она была так опасна и стара, почти разрушена, что много лет никто не пытался перейти на другую сторону. И именно оттуда пришла семья Сэма Рихарда, связав воедино разобщенные земли.
Вопреки желаниям ныне живущих, то, что объединяет эти земли, было всегда – общая история, история из легенд. Легенд о создании Гор и каре, обрушившейся на эти земли.
Они были прокляты многие столетия назад. Тогда жизнь кипела за Болотами, на полуострове около Моря, уже тогда получившем само имя Море – земли были заселены преимущественно вдоль береговой линии и по островам. Жизнь здесь достигла, по меркам современного человека, средневекового уровня развития и замерла, когда хозяева городов погрязли в междоусобицах, жители – в злобе, зависти и разврате, а дороги наводнили бродяги с пустыми глазами и сухими душами.
Противовеса тьме почти не было. Немногие, чью душу в кровь рвала боль из-за творящегося, уходили все дальше от побережья, объединялись в группы наподобие монашеских орденов, но лишенных определенной веры, и все, что правило ими, – желание помочь и защитить. Сперва они только лечили, выживая благодаря нескольким семьям сильнейших воинов. Потом что-то случилось. Страшное, немыслимое и непоправимое, и ни в каких легендах не сохранился поступок Хозяев Моря, но боль и отчаяние крупнейшего ордена переросли в гнев. Как жестокость и ненависть Моря были почти всесильны в то время, так боль и любовь в сердцах будущих Стражей стали настолько сильны, что чувства обернулись стихией и вырвались из душ. Стражи выбрали путь судей и прокляли полуостров, решив, что его тьма больше ни на шаг не продвинется с этих земель, и ни одна новая светлая душа не найдет дороги к Морю, не принесет спасения, и жители земель захлебнутся в собственном зле. Ярость была так сильна, что от боли сердец преграда, начертанная духом, воздвиглась в камне. Поднялись Горы, перекрыв дороги с полуострова, а Стражи, обретшие силу сражаться и наносить удары без оружия, только силой внутренней воли, стали охранять их, не позволяя перейти кордон ни в одну, ни в другую сторону.
Со временем Горы разделились на два кордона – часть Стражей, более терпимая и щадящая, ушла охранять участок Гор за болотами, приняв решение пропускать на эти земли людей из внешнего мира, давая тем самым шанс местным жителям впитать новые идеи, взгляды, отношение к миру. Маленький городок, состоявший из пришедших на эти земли по перевалу, продолжал медленно развиваться, понемногу догоняя в развитии земли за Горами.
Единственные, кто имел шанс избежать участи вечных затворников-стражей и получил выбор – пойти с ними и охранять Горы или остаться среди проклятых, став врагами бывшим друзьям, – семьи Древних воинов. Среди кланов были принявшие и одну, и другую сторону и была одна семья, отказавшаяся делать выбор – брать на себя роль судей или предать союзников.
Говорят, когда воздвигались Горы и Рихарды не пошли за своими прежними братьями по оружию в Стражи, их сердце раскололось пополам и все поколения рода сходили с ума, выбирая между долгом защитника, долгом рода и зовом собственного сердца. У каждого воина был свой рок, губивший его. Человек мог быть одержим деньгами, но, собирая их всю жизнь, разом отдать все и идти снова в путь, мучимый своей внутренней битвой. Он мог безумно любить свою семью, но одного брата закрыть собой в бою, а другого продать врагам. Он мог идти на корабле в море и утопиться в тоске по земле. Каждого бил, добивал свой внутренний бой как отголосок давнего, не сделанного до конца выбора. И при всем этом у каждого была Судьба, его путь, который шел по пятам, куда б ни свернул человек. Воин мог пройти мимо, мог не заметить, но поворачивались все дороги, время шло вспять, и вот измученный, прошедший не свои войны, он приходил к порогу, от которого сбежал годы назад, и находил часть своего сердца. Это нельзя было отнять у рода, этому нельзя было научить младенца. Как бы и с кем бы ни вырос ребенок Рихардов, ему суждено было взять наследственный кинжал – Бездну – в руки и найти путь к своему дому. А потом умереть в предначертанном бою, потому что воины уходили рано и с рождения знали, что пришли в этот мир ради единственной битвы, которую им суждено выстоять, но не пережить.
В Городе давно забылись все сражения рода и имена его сынов, но в каждом доме жила незримая память о воинах, рождавшихся ради своей битвы, воинов, которые в жизни могли выбрать только свой путь к концу.
Когда кузнец пришел в Город, люди молчали, никто не назвал имя, но все смотрели в черные, без единого оттенка глаза мастера и такие же черные, чуть увитые сединой волосы, узнавая в них сотни ушедших поколений из преданий.
Он пришел в трауре, и лишь через несколько лет сказал, что чтил павшего брата. Он пришел без правой руки, в обгоревшей одежде. Он привел семью – женщину и троих детей: двух дочек-малюток и годовалого сына. Люди застыли, глядя на них, как на тени: они пришли с Гор, по тропе над обвалом, среди качающихся скал, вдоль самой границы владений Стражей Гор. Кузнец с семьей прошел две недели там, где обычный горожанин не прошел бы и часа. И вот теперь он шел по их Городу. Потомок рода, идущего впереди войны, позади безумия, ибо оно всегда вело за собой детей Рихардов.
