Олеся Грибовская – Каньон. Том 1. Столкновение (страница 7)
Было так здорово показывать пальцем в небо и ахать, видя очередную атаку ветра, почти перевернувшую самолет. Обсуждать потом с ребятами, как пилот справился с угрозой, смог приземлиться под восторженные крики товарищей…
Никому в Городе тогда еще не было знакомо имя Буаро, и белоснежный корпус запомнился лишь своей красотой и безукоризненной устойчивостью при любой погоде. Он и в страшную грозу в начале осени смог опуститься на камни ровно, без единой царапины… А вот черно-алый корпус, летящий следом, бросило грозой прямо на камни, и впервые на глазах горожан пилот не просто пострадал – подростка пятнадцати лет нашли на земле без сознания, окровавленного, практически разорванного на части. Корпус ударом о глыбу разбило пополам, кругом валялись щепки. Буаро так кричал от ужаса, добежав наконец до упавшего друга…
Сережа смотрел с высоты вниз, овеваемый безопасным весенним ветром, и, впервые так глубоко вернувшись в тот день, чувствовал, как его заполняет буйное, неукротимое желание понять, как же там, в небе, если после того, что случилось в ту грозу, Призрак, собранный по кусочкам, рассеченный жуткими шрамами, до сих пор ходящий с тростью, – летал. На том же, спаянном по линии разлома корпусе, сразу же, как встал после травмы позвоночника, – летал.
Что это было такое, раз оно того стоило?
– Тебя вся крепость ищет! – Резкий голос Дика вывел его из размышлений.
– А? – Сережа неторопливо оглянулся.
Дик на ходу спрыгнул с корпуса и быстро пошел к нему; даже на расстоянии было видно, что он зол.
– Двадцать минут до начала!
Сережа удивленно моргнул. Он действительно не думал, что так задержится.
– Как ты поднялся?
Дик уже стоял вровень с ним, и Сережа нервно дернулся, попав под прицел черных глаз. Заметив это, Рихард только схватил его за грудки: за спиной был уклон стены, и соскользнуть вниз было легче легкого.
– Я не полечу тебя подхватывать, – отрезал Дик, заметив недоверчивый взгляд парнишки. – Сам будь добр за собой следить, твое спасение зависит только от тебя.
Он все же отступил на пару шагов выше, к ровной части башни, утягивая за собой Сережу.
– Как ты поднялся? – Дик упрямо повторил свой вопрос, но наглый новичок просто стряхнул его руки и пошел к синему корпусу.
– Мне казалось, мы спешим, разве нет? – С хитрым прищуром мальчишка замер около корпуса Дика в ожидании. – Тебе придется меня довезти, верно?
Рихард молча перепрыгнул на крыло и сорвался вниз без предупреждения. Уже через секунду рядом мелькнул грузовой подъемник, на котором сейчас никто не дежурил. Обернувшись на ходу, Дик заметил, что шестеренки еще крутятся после недавнего подъема.
– В курсе, что их запрещено запускать без разрешения?
– Кто бы говорил про правила. – Сережа перегнулся через крыло, по-детски стараясь достать рукой до зубцов: они были уже над Внутренним кольцом.
– Мы, кажется, договорились, что ты не тявкаешь в мою сторону. – Дик хорошо если не скрипнул зубами. На памяти Сережи он был единственным человеком, столь остро реагирующим даже на малейший кивок в его сторону.
– Гав-в, гав-в.
Дик обернулся, не веря, что эти звукоподражания издает человек почти одного с ним возраста.
– У меня грудная сестренка уже обогнала тебя в развитии, – с отвращением бросил он, рассматривая, как у Сережи странно расширены зрачки. – Чего ты успел налакаться?
– Не помню, – беззаботно бросил тот. – Знал бы, что
Дик резко рванул крыло на себя, выводя корпус почти вертикально, и Сережа кубарем свалился на Внешнее кольцо буквально в нескольких метрах от стартовой площадки над плато, куда уже был поднят его корпус.
– Нервничаешь?
– Сразу же после пробных полетов соревнования, сможешь обогнать Дика!
– Имя придумал?
Вопросы градом сыпались на Сережу со всех сторон, когда он протискивался к своему, как бы это ни непривычно звучало, новенькому корпусу. С площадок было удобно стартовать одному-двум пилотам, но сейчас новичков было трое и развернуться было сложнее. Габриэль, миниатюрная девушка с длинным хвостом густых волос, была из самых первых Лётных, пришедших из-за Гор, и сейчас она распоряжалась на площадке, подсказывая ребятам, как установить корпуса для старта, как встать остальным, чтобы не мешать друг другу. Бегло осмотрев корпус Сережи, хихикнула и стала поправлять канаты: хоть все и было закреплено верно, даже до полетов Сережа умудрился создать на своем судне форменный беспорядок.
– Ты так можешь запутаться, – пояснила она, показывая слишком длинные концы тросов, валявшихся на маленькой площадке между крыльями, где должен был стоять пилот.
Сережа вспомнил, что ему уже говорили что-то похожее, но было очень лень обрубать веревки, обжигать края, заново все выравнивать… Кажется, в тот день он сбежал с постройки чуть раньше.
– Имя придумал?
Он чуть не взвыл от этого вопроса: ну сколько можно?! Правда, в исполнении Габриэль он звучал не так надоедливо… Странная традиция Лётных давать имена своим самолетам и потом называть так и друг друга, отказавшись тем самым от настоящего имени, шла как раз от пилотов-переселенцев, но их можно было понять: они бежали от прежней жизни и хотели начать с чистого листа абсолютно все. Что им и удалось – настоящих имен тех же Буаро и Призрака не знал никто из местных, да и выглядело их общение со стороны так, будто они сами их уже не помнят.
Для новичков же, пришедших из Города, дань традиции вроде и не была неудобной, но значила явно не так много: из перемен, пришедших в их жизнь, гораздо больше рушило привычный мир нашествие Моря, а не переезд в новую крепость.
– Я не думал, – честно ответил Сережа, чувствуя, что ему совсем не хочется дерзить. Всегда веселая Габи так искренне пыталась пойти навстречу, что он бы и полет с удовольствием пропустил, чтобы просто с ней поболтать. – Как выбирала ты? У тебя такое странное имя, человеческое… – Он запнулся, понимая, как это звучит со стороны, но что было делать, если многие ребята за милую душу годами откликались на имена типа Орел, Летучий голландец. И это еще были нормальные примеры. Иногда возникало ощущение, что пилоты просто надели на себя в юности маски любимых персонажей книг или легенд и так и остались жить обреченными на тень историй, из которых давно выросли.
– Ну… Я видела отрывки фильма в детстве по телевизору… – Габи подтвердила его предположение. – Там была девушка, очень красивая… И я запомнила, что она была очень сильной. Я тогда хотела стать такой же…
На форме Габи красовалось несколько самодельных подвесок – знаки победы в соревнованиях, и ее небольшой, аккуратный корпус был раскрашен после прошедших битв: так делали пилоты, оказавшиеся в последние дни боев в самой гуще сражений, – маскировали «шрамы» на своих самолетах.
Габи была очень сильной. Отважной, неунывающей, открытой девушкой, прошедшей уже очень много тяжелых дорог. Со стержнем в характере, достойным многих мужчин, и она хотела этого, целенаправленно работала над собой. Знала, чего хочет.
Каким был он? Сережа не задумывался о своем будущем, настоящем, о своих сильных сторонах – не факт, что они были. Он вообще что-то мог? Помимо того, чтобы облаять Дика.
– Привет, готов стартовать? – Рядом на уровне башни завис лоснящийся черным корпус, и девушка-пилот перегнулась через крыло, чтобы обнять Габи. Чуть вдалеке парил самый обычный, аскетично нераскрашенный корпус.
Черная Пантера – Панти – и Неп, ребята из четверки Буаро и лучшие друзья его и Приза. Сережа поозирался вокруг в надежде заметить белый или черно-алый корпуса, но сейчас около башни были только эти двое.
– Наверное. – Он равнодушно пожал плечами.
Его почему-то назначили первым из трех новичков. Ребята уже отошли к краю, чтобы не мешать, деревянный корпус был чуть оттянут назад ремнями, как заряд в огромной рогатке: ускорение вместе с наклоном должны были помочь при старте.
Первый полет не предполагал сложного управления или маневров – просто спуск, удачное приземление. Изредка, но у начинающего пилота могло не получиться сесть с первого раза, тогда полет повторялся. В зависимости от количества попыток присваивалась категория – первая, вторая и так далее. Правда, Сережа успел понять, что почти все пилоты, строившие большие корпуса, взлетали с первого раза; не укрылось от его внимания и то, что категории были практически бесполезны – по крайней мере, он не увидел пока, чтобы они влияли хоть на что-то, в отличие от размеров корпусов, которые делили Лётных на группы во время соревнований для равных условий.
Первые полеты проходили в пространстве между двумя кольцами стен, откуда еще во время строительства вывезли все камни. Сейчас внизу было ровное поле, заросшее травой: отсюда нещадно выпалывались даже молодые деревья.
Сережа занял положенное место – площадку на дне корпуса, ухватился руками за ремни, управляющие крыльями. Первые секунды ему ничего не надо было делать: корпус плавно оттянули назад, и Сережа даже успел еще раз глянуть вниз, но абстрактное понимание, насколько он высоко, не дало ничего. А потом…
На миг показалось, что нет ни мира вокруг, ни движения. Тяжелый деревянный остов просто рванулся вперед под своим весом, и на какое-то время ноги Сережи оторвались от площадки, подарив чувство парения в пустоте. Ремни, намотанные на руки, быстро напомнили ему, что если он и один против всего мира, то – в единении с корпусом. Прочные обмотки, скрепляющие пилота и крылья, утащили его за собой, как тряпичную куклу. Смотреть по сторонам пока что не было желания, вперед – возможности: сильно бил в лицо ветер, хотя до старта казалось, что его вовсе нет.