Олеся Голубева – Графит и пепел (страница 3)

Он бросил обломки на стол и медленно, словно преодолевая физическую боль, отодвинулся на своем стуле к самому краю, подальше от меня. Его руки легли на парту, и я заметила бледные, тонкие шрамы, пересекающие костяшки пальцев. Это не были следы от случайных порезов бумагой — это были следы от разбитых в кровь кулаков.

Меня обдало волной жара, а затем ледяного холода. Чем я могла вызвать такую реакцию? Я ведь даже ничего не сказала. От него пахло не резким одеколоном, как от парней в моей старой школе. Запах был тонким, но пробирающим до костей: мокрая древесина, остывший пепел и что-то похожее на черный чай с бергамотом. Этот аромат сбивал с мыслей.

— Итак, — громко начал мистер Харрис, разрушая мое оцепенение. — На этой неделе мы завершаем разбор «Грозового перевала» Эмили Бронте. Кто хочет поделиться своими мыслями о Хитклиффе? Является ли он классическим злодеем, или же мы должны рассматривать его как жертву обстоятельств, чью душу искалечила жестокость других?

В классе повисла неловкая тишина. Никто не хотел отвечать первым.

— Мистер Вэнс? — мистер Харрис приподнял бровь. — Обычно вы весьма категоричны в оценках сложных персонажей.

Сайлас медленно повернул голову. Наши взгляды не встретились, но я чувствовала его профиль всего в нескольких дюймах от себя. Его голос оказался низким, с легкой, почти незаметной хрипотцой, которая заставляла вибрировать воздух.

— Он не жертва, мистер Харрис, — произнес Сайлас, глядя прямо на учителя. — Хитклифф прекрасно осознает свою разрушительную природу. Он знает, что внутри него тьма, которая уничтожит любого, кто рискнет подойти слишком близко. Его настоящая трагедия не в том, что его обижали, а в том, что он позволил себе поверить, будто имеет право тянуться к свету. Ему следовало держаться подальше от Кэтрин. Ради ее же блага.

Его слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Я инстинктивно скосила на него глаза. В этот момент Сайлас повернулся, и наши взгляды столкнулись во второй раз за день. Грозовой, стальной цвет его глаз теперь был вблизи, и в нем читалась такая концентрированная, мрачная напряженность, что мне захотелось отодвинуться.

Он смотрел на меня так, будто его ответ предназначался вовсе не учителю. Будто это было предупреждение.

Остаток урока прошел как в тумане. Я механически делала записи в тетради, физически ощущая исходящий от соседа холод. Сайлас больше не произнес ни слова. Он сидел неподвижно, как гранитная статуя, и ни разу не повернулся в мою сторону.

Как только прозвенел звонок, он одним плавным, хищным движением подхватил свой рюкзак.

— Эй, — неожиданно для самой себя вырвалось у меня, когда он уже готов был шагнуть в проход.

Сайлас замер. Он бросил на меня через плечо мимолетный, обжигающий взгляд.

— Тебе лучше перевестись на другую парту, — бросил он тихо, но слова прозвучали четко, как удар кнута.

И, не дожидаясь моего ответа, он исчез в толпе школьников быстрее, чем я успела моргнуть.

Часть 5

Остаток школьного дня слился в единое серое пятно. Лица одноклассников, гул в столовой, монотонные голоса учителей — всё это проходило мимо меня, словно я смотрела фильм с плохо настроенным звуком. Мои мысли раз за разом возвращались к задней парте в кабинете литературы и ледяному тону, которым мне было приказано держаться подальше.

Когда прозвенел последний звонок, я выскользнула из класса одной из первых. Мне отчаянно хотелось покинуть это здание, вдохнуть свежего воздуха, пусть даже он будет насквозь пропитан влагой.

На улице дождь перешел в новую фазу — теперь это был плотный, отвесный ливень, который безжалостно прибивал к земле редкие пожелтевшие листья. Школьная парковка стремительно пустела. Подростки с визгом и смехом разбегались по машинам, громко хлопали двери, вспыхивали красные огни стоп-сигналов, и автомобили один за другим растворялись в густом тумане.

Добежав до своего серо-голубого «Вольво», я промокла насквозь. Дрожащими от холода руками я вставила ключ в замок зажигания, мысленно умоляя старый шведский танк не подвести меня.

Я повернула ключ. Раздался натужный, хриплый скрежет стартера — и тишина.

— Да ладно тебе, только не сегодня, — пробормотала я, до боли закусив губу.

Вторая попытка. Третья. Двигатель жалобно кашлял, словно захлебываясь дождевой водой, и категорически отказывался заводиться. Я отчаянно ударила ладонями по рулю, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды и усталости. Идеальное завершение идеального первого дня. Застрять на пустой парковке под проливным дождем в совершенно чужом городе.

Сквозь залитое водой лобовое стекло я видела, как последние машины покидают территорию школы. Я потянулась к телефону в кармане рюкзака, чтобы позвонить отцу, хотя прекрасно знала, что он на дежурстве и вряд ли сможет приехать быстро.

Внезапно по водительскому стеклу дважды ударили костяшки пальцев. Стук был негромким, но твердым и требовательным.

Я вздрогнула и резко повернула голову. За окном, прямо под проливным дождем, стоял Сайлас. На нем больше не было теплого пальто — только тот самый темно-серый свитер, который уже почернел от воды, плотно облепив его широкие плечи. Темные волосы прилипли ко лбу, а по бледным щекам стекали крупные капли, но он, казалось, вообще не замечал ледяного ливня.

Я поспешно опустила стекло на пару дюймов. В салон тут же ворвался холодный ветер, запах озона, мокрого асфальта и того самого едва уловимого черного чая.

Сайлас не сказал ни слова. Он посмотрел мне в глаза своим пронзительным, тяжелым взглядом, от которого у меня вновь перехватило дыхание, и сделал короткий, не терпящий возражений жест рукой: открой капот.

Я настолько опешила от его внезапного появления, что подчинилась рефлекторно, послушно дернув рычаг под приборной панелью. Капот глухо щелкнул и приоткрылся.

Сайлас обошел машину спереди. Сквозь дворники, которые я в панике забыла выключить, я видела, как он без малейших усилий поднял тяжелую металлическую крышку. Дождь беспощадно хлестал его по спине, но его движения были быстрыми, точными и до пугающего уверенными. Он склонился над двигателем, его длинные пальцы с белыми шрамами на костяшках безошибочно потянулись к распределителю зажигания. Он снял какую-то пластиковую крышку, невозмутимо протер контакты рукавом своего свитера (от чего я невольно ахнула — кто в здравом уме добровольно портит одежду машинным маслом?), затем проверил клеммы старого аккумулятора, с силой провернув одну из них.

Всё это заняло не больше минуты.

С громким, почти оружейным металлическим лязгом капот захлопнулся. Я подпрыгнула на сиденье. Сайлас подошел к моему окну. Вода ручьями стекала с его подбородка, длинные ресницы потяжелели от влаги, но глаза оставались такими же непроницаемо-стальными. Он оперся одной рукой о крышу «Вольво», наклонился ближе к щели в окне и коротко, властно кивнул на замок зажигания.

Заводи.

Мои пальцы все еще дрожали, когда я снова повернула ключ. Мотор тихо рыкнул и, к моему абсолютному потрясению, завелся с пол-оборота, заурчав ровно и спокойно, как сытый кот.

Я подняла глаза на Сайласа, физически ощущая, как горят щеки от странной, обжигающей смеси неловкости и благодарности.

— Спасибо, — выдохнула я, искренне пытаясь перекричать шум бьющего по крыше дождя. — Я... я правда не знаю, что бы я делала без тебя.

Он промолчал. Ни единой тени улыбки, ни банального вежливого «пожалуйста». Он смотрел на меня еще пару долгих, мучительно тягучих секунд, словно решая в уме какую-то невероятно сложную головоломку. Холодная капля дождя медленно скатилась по его скуле, очерчивая резкий профиль. Вблизи он был еще более пугающим и еще более красивым — разрушительное сочетание, от которого инстинкт самосохранения просто сходил с ума, крича об опасности.

Затем, так и не проронив ни звука, Сайлас отстранился от машины. Он развернулся и медленно, даже не думая ускорять шаг под ливнем, пошел прочь по залитой водой парковке в сторону своего черного «Порше», который, как оказалось, всё это время неприметно ждал его в тени деревьев.

Я смотрела ему вслед, не в силах отвести взгляд, пока габаритные огни его роскошной машины не скрылись в серой пелене дождя. Мои руки до побеления костяшек сжимали руль старого «Вольво».

«Хитклифф знает, что внутри него тьма», — прозвучал в моей голове его собственный глубокий голос.

Если он так отчаянно, так категорично хочет, чтобы я держалась от него как можно дальше, почему он только что добровольно остался под ледяным ливнем, чтобы помочь мне?

Город Сент-Джулиан был полон мрачных загадок. Но главной из них, несомненно, стал Сайлас Вэнс. И, несмотря на все строгие предупреждения отца и собственный инстинкт самосохранения, я с пугающей ясностью осознала, что уже не смогу просто так выкинуть его из головы.

Глава 2. Иллюзия нормальности

Часть 1

Дорога домой в тот вечер больше напоминала плавание вслепую. Дворники старого «Вольво» отчаянно скрипели, размазывая воду по стеклу, но я почти не следила за дорогой. Перед глазами, словно заевшая кинопленка, раз за разом прокручивалась одна и та же сцена: Сайлас, стоящий под проливным дождем, его промокший насквозь свитер и ледяной, непроницаемый взгляд.

Почему он помог мне? В этом не было никакой логики. Если он так отчаянно хотел, чтобы я перевелась на другую парту и держалась от него подальше, почему просто не проехал мимо на своем роскошном «Порше»?