Олеся Голубева – Графит и пепел (страница 2)

Ужин прошел в спасительной тишине, прерываемой лишь монотонным бормотанием спортивного канала по старому пузатому телевизору. Марк ел пиццу с пепперони, не сводя глаз с экрана, а я ковыряла вилкой кусок с грибами, пытаясь окончательно осознать, что теперь это — моя реальность. Никаких шумных торговых центров на выходных, никаких залитых солнцем кампусов, никакой суеты большого города. Только я, начальник местной полиции, с которым мы стали почти чужими людьми, и этот дождливый край света.

Ночь в Сент-Джулиане обрушилась внезапно, словно кто-то просто выключил рубильник во всем мире. Лежа в своей старой скрипучей кровати под тяжелым стеганым одеялом, я вслушивалась в симфонию совершенно незнакомых звуков. В Фениксе засыпать приходилось под гул машин, вой далеких сирен и приглушенную музыку соседей. Здесь же тишина была оглушительной, но она не была пустой.

Ветер завывал в водосточных трубах, словно раненый зверь. Ветви ближайшей сосны методично скреблись по черепице крыши — звук, от которого по спине бежали неприятные мурашки. А где-то вдали, создавая мрачный, ритмичный фон, ревел океан. Его волны разбивались о скалы, напоминая о своей холодной, безжалостной мощи.

Отец упомянул поместье на утесе Блэк-Рок. Я закрыла глаза, пытаясь представить, каково это — жить на самом краю, где северный ветер сбивает с ног, а внизу кипит ледяная черная вода. Семья Вэнсов. Фамилия прозвучала в моей голове голосом отца — с примесью настороженности и скрытого, но осязаемого напряжения.

Что такого могло быть в пятерых подростках, чтобы местный шериф советовал держаться от них подальше? Преступное прошлое? Наркотики? Или что-то другое, о чем в таких маленьких городах предпочитают говорить только шепотом на кухнях?

Я перевернулась на другой бок, плотнее укутываясь в одеяло. Холод умудрялся проникать даже сквозь щели в старых оконных рамах, касаясь щек невидимыми ледяными пальцами. Завтра меня ждала старшая школа Сент-Джулиана. Около трехсот учеников, которые знали друг друга с песочницы. Я буду там не просто чужаком. Я буду белой вороной, дочерью копа, сбежавшей из солнечного рая в эту вечную сырость.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в тяжелый, беспокойный сон без сновидений, — это резкий, протяжный крик какой-то ночной птицы в лесу. Или, возможно, это была совсем не птица.

Часть 3

Утро встретило меня тем же свинцовым небом. Казалось, за ночь солнце так и не взошло, просто сумерки стали на пару тонов светлее.

Спустившись на кухню, я застала отца в полной полицейской форме. Он допивал черный кофе, стоя у раковины. На столе рядом с моей тарелкой хлопьев лежала связка ключей с потертым брелоком в виде спасательного круга.

— Твоя карета подана, — сказал Марк, перехватив мой взгляд. — Это старый «Вольво»-универсал твоей тети Сары. Я выкупил его пару лет назад, чтобы ездить на рыбалку, но почистил салон. Он надежный, как танк. И такой же тяжелый. По здешним мокрым дорогам — самое то. Задний привод, но с шинами всё в порядке.

Я сжала ключи в руке. Металл был холодным.

— Спасибо. Уверена, он отлично впишется в школьный пейзаж.

«Танк» оказался выцветшего, серо-голубого цвета, с угловатыми формами, напоминающими кирпич на колесах. Дверь открылась с тяжелым скрипом, а внутри пахло старым винилом, елочным освежителем воздуха и влажной собачьей шерстью, хотя собак у отца отродясь не было. Двигатель завелся с натужным кашлем, но потом заработал на удивление ровно.

Дорога до старшей школы Сент-Джулиана заняла всего десять минут. Здание представляло собой комплекс из нескольких построек красного кирпича, соединенных крытыми переходами — очевидная необходимость в городе, где дождь идет двести дней в году.

Я свернула на парковку и сразу почувствовала то, чего так боялась. Внимание.

Здесь не было бесконечных рядов сверкающих кабриолетов и новых внедорожников, как в Фениксе. Парковка была заставлена подержанными седанами, ржавеющими пикапами и простенькими хэтчбеками. Мой «Вольво» громко чихнул выхлопной трубой, прежде чем я заглушила мотор, привлекая взгляды нескольких групп подростков, куривших под навесом. Я кожей чувствовала, как они сканируют меня: незнакомая машина, незнакомое лицо, чужачка.

Я сделала глубокий вдох, натянула капюшон своей темно-зеленой парки и толкнула тяжелую дверцу. Влажный, холодный воздух тут же ударил в лицо. Я опустила глаза в землю, стараясь ни на кого не смотреть, и направилась к главному входу.

И тут гул голосов на парковке начал стихать. Это не было внезапной тишиной из фильмов, скорее, звук просто затух, словно кто-то медленно повернул ручку громкости. Люди не перестали говорить, но их голоса превратились в приглушенный шепот.

Я инстинктивно обернулась.

На парковку плавно, почти бесшумно вкатился матово-черный «Порше Кайен». Среди помятых крыльев и облупившейся краски местных машин он выглядел как инопланетный корабль, приземлившийся на свалке. Автомобиль скользнул на свободное место в самом дальнем углу парковки, подальше от остальных.

Двери открылись одновременно.

Сначала я подумала, что это какая-то ошибка. Люди не могли выглядеть так… идеально, особенно в восемь утра в захолустном городке штата Мэн.

Их было четверо. Две девушки и двое парней. Они вышли из машины с такой грацией, будто гравитация действовала на них иначе. Все они были одеты в темные, глубокие тона — угольно-черный, темно-синий, серый графит. Никаких кричащих логотипов или небрежности, свойственной подросткам.

Первыми шли девушка с пепельно-светлыми волосами, собранными в тугой узел, и высокий парень с широкими плечами и презрительной усмешкой на губах. За ними следовала еще одна девушка, миниатюрная, с копной непослушных темных кудрей, которая казалась единственной, кто хоть как-то реагировал на окружающий мир — она слабо улыбнулась чему-то, что сказал ей идущий рядом парень.

Но мой взгляд приковал именно он. Последний.

Он закрыл водительскую дверь и на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то. У него были темные, почти черные волосы, слегка растрепанные ветром, и бледная, алебастровая кожа, контрастирующая с резкими, аристократичными чертами лица. На нем было черное шерстяное пальто, расстегнутое нараспашку, несмотря на ледяной ветер.

Он двигался лениво, словно хищник, который точно знает, что ему здесь ничего не угрожает. Вэнсы. Это могли быть только они.

Внезапно, словно почувствовав на себе мой пристальный взгляд, он повернул голову.

Его глаза встретились с моими через всю парковку. Расстояние было приличным, но я могла поклясться, что цвет его радужки был совершенно невозможным — темным, как грозовое небо, с холодным стальным отблеском. Меня словно ударило током. В его взгляде не было ни любопытства, ни приветливости. Только холодная, пронзительная, отстраненная тяжесть. Он смотрел на меня так, будто я была нарушителем, вторгшимся на его личную территорию, или ребусом, который его раздражал.

Мои легкие вдруг забыли, как делать вдох. Я первой разорвала зрительный контакт, опустив голову и почти бегом бросившись к стеклянным дверям школы. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что мне казалось, этот стук эхом разносится по всему двору.

«Держись от них подальше», — голос отца всплыл в памяти, но теперь он звучал не как предупреждение, а как вызов.

Часть 4

Внутри школа Сент-Джулиана пахла мокрым линолеумом, дешевым хлорным средством для мытья полов и застарелой подростковой тоской. Получив в администрации свое расписание и порцию сочувственных взглядов от секретарши (очевидно, статус «дочери угрюмого шерифа из Аризоны» уже стал местным достоянием), я отправилась на поиски нужного кабинета.

Первым уроком стояла углубленная литература. Кабинет мистера Харрисона находился в самом конце извилистого коридора второго этажа. Когда я вошла, звонок еще не прозвенел, но класс был почти полон. Гул разговоров мгновенно стих, стоило мне переступить порог. Снова этот эффект выключенного звука. Я почувствовала себя жуком под лупой.

Мистер Харрис — тучный мужчина в твидовом пиджаке с заплатками на локтях — оторвался от своих бумаг и приветливо, но устало улыбнулся.

— А, мисс Дэвис. Добро пожаловать. Рад, что вы присоединились к нам, хотя середина семестра — не самое простое время для перевода. — Он обвел класс взглядом поверх очков в роговой оправе. — У нас есть только одно свободное место. Задняя парта у окна. Рядом с мистером Вэнсом.

Мое сердце пропустило удар. Я перевела взгляд в конец класса.

Он сидел там. Сайлас.

Теперь, без своего черного пальто, в одном лишь темно-сером свитере крупной вязки, он казался еще более… внушительным. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в окно, на непрекращающийся серый дождь, а длинные пальцы ритмично и беззвучно крутили обычный желтый карандаш.

Я заставила свои ноги двигаться. Путь между рядами парт казался бесконечным. С каждым моим шагом воздух вокруг становился всё плотнее, словно я погружалась на глубину. Я бросила рюкзак на пол и с деревянной спиной опустилась на стул рядом с ним.

И тут он отреагировал.

Сайлас не повернул головы, но его тело мгновенно напряглось. Это было едва уловимое движение, но я находилась слишком близко, чтобы не заметить. Его плечи окаменели, челюсть сжалась так сильно, что на скуле дернулся мускул. Карандаш в его руках хрустнул и сломался пополам с сухим, резким щелчком, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел.