Олег Жилкин – Вино пророчеств (страница 2)
Судья дает мне слово. Я, пользуясь возможностью даю присяжным полный расклад: мол, истец не в себе, использует эмоции для давления на суд, что является ярким примером демонстрационного поведения. При отсутствии каких-либо прямых и даже косвенных улик против меня, поединок не имеет смысла, поскольку я не считаю для себя возможным вступать в соревнование с жертвой грубой манипуляции.
– Кто манипулирует свидетелем обвинения? – вмешивается судья.
Я указываю на мамашу. С матроны слетает маска спокойствия, и она начинает на меня орать как безумная. Папаша бросается ко мне, чтобы разорвать живьем на клочки. Охране с трудом удается обуздать взбешенного моей наглостью мужчину. Адвокат мне подмигивает: молодец, дело «в шляпе». Суд удаляется на совещание. Через несколько минут судья – сухой высокий джентльмен в гражданском платье возвращается, чтобы огласить вердикт. Огромный зал замер в напряжении, ловя каждое его слово, которые он произносит нарочито бесстрастным тоном.
– Несмотря на то, что я хорошо знаю семью, выступающую на стороне обвинения, и мне она глубоко симпатична, а обвиняемый никому в стране неизвестный и, в целом, весьма неприятный человек в ботинках на тонкой подошве, что, отнюдь, не свидетельствует в его пользу, а напротив вызывает к нему недоверие (выкрик адвоката с места: ботинки мы ему справим!), вынужден вынести вердикт: «Не виновен!» Ну, тут шум-гам, вспышки фотокамер, очередной мой триумф, а я стою под софитами, смотрю на свои ботинки на тонкой подошве и мне очень хочется всем рассказать о том, что, когда я был ребенком, мама экономила на обуви, поскольку я из нее быстро вырастал, и эта привычка к экономии чуть не стоила мне во взрослой жизни свободы.
Планируя наш семейный выезд в Америку, я считал, что основной целью этого хлопотного и рискованного предприятия является образование. Меня к тому моменту изрядно истрепали конфликты с учителями из-за моих детей. Общее убеждение в том, что настоящее образование приобретается на Западе подогревало мой энтузиазм.
В Америке учителя нас совершенно не беспокоили, мы бывали в школе всего пару раз в год, посещая родительские конференции. И вот уже выпускной младшей дочери в огромном концерт-холле в центре Портленда, в месте, где обычно проходят концерты всех приезжающих в город знаменитостей первой величины.
Я приехал после работы, чуть позже группы поддержки: жены, подруг дочери, старшей сестры. На выпускном присутствовал шеф супруги, у которого дочь заканчивала эту же школу одновременно с нами. Шеф был моложав, энергичен, поклонник «Битлз» и демократ – типичный засахарившийся представитель поколения 80-х. Он был не прочь со мной познакомиться, и выпускной наших детей должен был стать удобным поводом для этого.
Накануне я приобул черные ботинки на толстой подошве, в благотворительном магазине «Гудвилл». Вид у них был совершенно неношеный, так что я решил, что это хороший повод их «обкатать», рассчитывая произвести впечатление человека со стилем. Не успел я добраться до трибуны, где сидела наша команда поддержки, как обнаружил, что от моих ботинок кусками отваливается подошва. Хуже того, за мной волочился черный след вместе с остатками подошвы, от которого я никак не мог избавиться до тех пор, пока не стер ее до самого основания, практически ступая голой стопой по отполированному до блеска покрытию концерт-холла. Церемония награждения выпускников должна была начаться с минуты на минуту. Группа поддержки находилась на противоположной от меня трибуне, добраться до которой у меня не было никаких шансов. Впрочем, я об этом даже не помышлял: единственной моей мыслью было то, как сделать свое присутствие на церемонии наименее заметным. Казалось, что это один из моих дурацких снов, но на этот раз все происходило наяву.
Едва дождавшись конца церемонии, я, стараясь сохранить видимость хоть какой-то обуви на своих ногах пошел на выход, где мы условились собраться. Там я выбрал скамейку, сел на нее, поджав ноги, стараясь спрятать свои шутовские ботинки подальше от посторонних глаз. Вскоре неподалеку собрались все причастные к церемонии. Превозмогая себя, я встал, подошел к группе и, изображая непринужденность, обменялся с присутствующими формальными, приличествующими случаю фразами, но ни о каком знакомстве и речи быть не могло. Улучив случай, я немедленно покинул торжество и та пара сотня метров, что отделяла меня от станции наземного метро, показалась мне тропой через минное поле. Удивительным образом, я чувствовал свою солидарность с дочерью, которая выглядела столь же нелепо и растерянно, как и я, в своей черной мантии и квадратной шапочке с надувной обезьянкой в руке, которую ей вручили подружки. Я не мог себе и вообразить, что мои мечты о «западном образовании» выльются в настоящую пародию на торжество, ради которого едва ли стоило предпринимать столько усилий, пересекать океан, работать уборщиком в школе, зарабатывая для своей семьи право жить в условиях «развитого демократического общества». Удивительным образом, мне удавалось в жизни реализовать все свои самые невероятные проекты, но сбывались они словно в насмешку над моими фантазиями. Эти разваливающиеся на ходу туфли стали метафорой моих амбиций, поставивших меня в нелепое положение. Наверное, то были ботинки, в которые покойников обувают перед тем, как положить в гроб.
Глава 2. Мечтатель из страны OZ
Я выбрал себе занятие на первое время – я пишу. Когда сомневаюсь в том, что написал, спрашиваю мнение своей подруги:
– Мне кажется я пишу неровно?
Вера подходит к окну
– Смотри, за окном идет дождь, он идет ровно или неровно?
Я как дождь. Очень неровный, но иду постоянно.
После возвращения в Россию какое-то время не мог избавиться от чувства страха, которое периодически меня накрывало. Мне долго не удавалось нащупать почву под ногами. Я жил у Веры в квартире, что-то сочинял, но у меня не было никакого плана впереди, и мое спокойствие полностью зависело от женщины, вселяющей в меня уверенность в собственные силы. Обстоятельства вынуждали время от времени ненадолго покидать Воронеж и навещать свою квартиру в Москве: там постоянно что-то ломалось, съезжали жильцы и время от времени нужно было подыскивать им замену. Я чувствовал нестабильность своего положения, болтаясь между двумя городами и все никак не мог окончательно определиться с планами на жизнь. Мне было хорошо с Верой, но мне казалось, что я бегу от реальности, а реальность требует непростых решений, на которые я не могу решиться.
Неожиданно мне пришла мысль, что я должен вернуться в Америку, к своей семье. Эта перемена во взглядах произошла столь внезапно, что я оказался к ней не готов. Я ехал в сидячем вагоне из Воронежа в Москву и меня трясло от обрушившегося на меня чувства неопределенности. В кресле по соседству сидел парень, который с аппетитом уплетал хот-дог.
– Дмитрий! – представился он, и без долгих предисловий резко сократил дистанцию – Чем вы занимаетесь в жизни?
– Ничем. – решил не напрягать я свою фантазию и сказать, как есть.
– На пенсии?
– Нет, не на пенсии. Просто в поиске занятия.
– А чем бы хотели заниматься?
– В том и проблема. Не могу для себя решить. Скорее всего ничем.
– Вы, наверное, просто боитесь себе признаться в своих желаниях. Судя по вам, у вас должны быть большие амбиции.
– А кто вы по специальности?
– Я психолог.
– Какое совпадение, я тоже по образованию психолог, но никогда этим не зарабатывал.
– Почему?
– Не чувствую себя в праве учить людей, как им жить.
– Но это же так интересно – работать с людьми, ты видишь результат, видишь, как люди меняются, стоит только выйти на проблему и решить ее.
– Простите, у вас есть специальное образование? Как вы решили, что можете этим заниматься?
– У меня дар. Я чувствую людей, я работаю на инсайтах. Это позволяет мне за пять-десять минут решить проблему, на которую у профессиональных психологов уходят месяцы и годы. Я, например, вижу, что у тебя проблема с целеполаганием, ты пессимист, ты не хочешь жить. Не против, если мы будем на «ты»?
– Я не против. Ты считаешь, что я сам убиваю в себе желание жить?
– Ты не позволяешь себе быть самим собой. Чего ты боишься? Себя? Боишься ранить других и поэтому не позволяешь себе быть счастливым и успешным? Я тебе позволяю быть успешным и счастливым. Будь им! Я волшебник.
– Я, пожалуй, не рассматриваю жизнь в парадигме успеха и неудачи. Просто в настоящий момент я не совсем здоров, поэтому моя задача успокоиться и обрести равновесие.
– Человек сам решает здоров он или болен. Ты решил, что ты болен, чтобы обрести право на бездействие. Ты просто решил слиться. Твоя проблема в том, что ты считаешь бедность добродетелью и не хочешь ничего делать для достижения успеха, потому что это ежедневный труд. Ты избегаешь ответственности, но так ты никогда не станешь мужчиной.
– Возможно я и не хочу быть мужчиной.
– Кем же ты хочешь быть, в таком случае?
– Если ты волшебник, то я ангел. Мальчик на качелях в саду Господа своего.
– Хм. Интересный образ.
– Настолько, что я решил посвятить ему роман.
– Так ты пишешь?
– Да, я пишу и это единственное в жизни, что имеет для меня смысл.
– Тебе, значит, надо писать больше, писать каждый день.