Олег Жилкин – Вино пророчеств (страница 1)

Олег Жилкин

Вино пророчеств

Я пью вино – вино пророчеств,

сон – лучшее из одиночеств

«Вино пророчеств» – это продолжение истории, рассказанной в «Мальчике на качелях». Прошло полтора года с тех пор, как главный герой, приехавший в отпуск из Америка, познакомился в курортном городке с Верой из Воронежа. Вера помогла герою побороть свои сомнения и страхи, и вдохновила на написание романа, который стал для него заместительной психотерапией. Мужчина переосмыслил свой опыт жизни в Америке и постепенно его жизнь стала наполняться смыслом, у него появилась новая цель, однако впереди его ждут испытания. В мире началась пандемия коронавируса, которая поставила общественную жизнь в режим ожидания и изоляции. Вместе с Верой им удается преодолеть это трудное время, поддерживая друг друга и находя смысл в мелочах. Однако хрупкое равновесие в отношениях нарушает неожиданный прилет из Америки дочери главного героя. Чувство вины и утраты связи с семьей лишает его уверенности, и он на время теряет эмоциональную связь с Верой, но ей все-таки удается вернуть его к реалистичной оценке своих отношений с семьей, которые уже невозможно реанимировать, они только мешают герою в становлении его новой личности.

Однако у отношений главных героев есть теневая сторона. Это не только недоброжелательные свидетели и зависть, но и их личные демоны, с которыми им предстоит сразиться. Удастся ли им выйти победителями из этой схватки покажет время, а сейчас хроника тех событий и откровенная повесть о людях, решивших изменить траекторию своей жизни, доверившись друг другу несмотря на тот негативный опыт, который им пришлось пережить до встречи друг с другом уже в зрелом возрасте.

Глава 1. Ботинки для героя.

Снилось, что сижу в мужском туалете в Америке, волосы после стрижки стряхиваю, а в него заходят все подряд – и мужчины, и женщины. Женщины заходят, потому что женский туалет вышел из строя. Ситуация неловкая, и я начинаю шутить на тему гендера, используя метафору сидения у воды, мол, видать здесь воды чище, раз сюда женщины стали заглядывать. Женщины начинают раздеваться, чтобы быть со мной наравне. Первой разделась какая-то японка – она так быстро сняла узкое платье через голову, что я не успел ее остановить. За ней потянулись другие, и процесс приобрел неконтролируемый характер. Мужчины, в недоумении попытались выяснить что происходит, и те указали им на меня: мол, чувак сидит на толчке и их троллит. Начинается популярное национальное шоу «Шутки с толчка».

В сортир вызывают самых остроумных американских шутников. Софиты, телевидение, прямой эфир. Приезжает самый остроумный в Штатах интеллектуал и первым делом объявляет, что у него есть ответы на любой вопрос. Я сходу его спрашиваю: «Кто убил Кеннеди?» В итоге, самый остроумный впадает в ступор. Скорость моей реакции его просто парализует. Известный критик пишет в Твиттере: «Я присутствую на похоронах национального шоу, русские нас уделали!».

На волне успеха я попадаю в отряд астронавтов. Мне доверяют закрепить какой-то отстегивающийся узел на корпусе. Узел крепится кольцами – это что-то вроде брезента вдоль обшивки. Я успеваю закрепить всего одно кольцо, как срабатывает автоматика и корабль выходит на стартовую позицию. Я намекаю экипажу, мол, а что, если обшивка слетит, мы, часом, не упадем? Но экипаж опытный, летят абсолютно спокойно, согласно принятой традиции полным составом смотрят фильмы-расследования самых ужасных в истории Америки аэрокосмических катастроф. – Ладно, – думаю – обшивка должна держаться за счет инерции и скорости корабля.

Прилетаем мы на какую-то маленькую планету – аналог Земли. Все в точности как у нас, только значительно меньше в масштабе. Все очень компактно, уютно и экологично. Никаких границ, бедности, войн, нищеты, сегрегации. Одно государство, одна страна, одна нация. Мне так нравится, что я решаю воспользоваться шансом остаться здесь навсегда. Я отстегиваю кольцо и катапультируюсь. Экипаж в панике из-за того, что все пошло не по инструкции. Меня пытаются вернуть, но это бесполезно – я уже вступил в коммуникацию с местными формами жизни и начинаю натурализоваться. Экипаж запускает мне вслед две аналоговые программы, имитирующие человека, чтобы меня нейтрализовать. Эти программы в теле двух баб, попадая в условия аналогичные земным, неожиданно начинают конфликтовать. Как известно, женщины, даже аналоговые, не мыслят себе жизнь без конфликтов. Одна из них достает пушку и валит другую, та ответным огнем сбивает башню у первой и в результате они уничтожают друг друга.

Я в шоке от того, что по моей вине случилось двойное убийство и решаю сообщить по рации экипажу о чрезвычайной ситуации, чтобы отвести от себя обвинение в преступлении. Мне отвечают, мол, херня, не парься, это не люди, это аналоговые программы, настроенные на регенерацию. Смотрю: и правда, на моих глазах они принимают иные техно-формы: сквозь остатки медленно сползающей с тела кожи видны микросхемы и элементы исходных конструкций. Что с ними случится дальше меня совершено не интересует. Моя задача – немедленно возобновить процесс внедрения в жизнь местного сообщества и замести следы. Я приступаю к сбору данных о планете, делая с помощью дрона фотографии с воздуха. По какой-то случайности в объектив попадает небольшое детское кладбище. В кадре отдельные могилы с именами детей и датами их жизни.

Смена плана: я уже на семейном хайтинге чернокожей семьи. Семья жизнерадостная и весьма откормленная, с ними маленькая девочка, они лезут в горы и упиваются красотами. Девочка спешит за родителями, но те, находясь под впечатлением открывающихся с вершины видов, не обращают на нее никакого внимания. Во мне просыпается родительский инстинкт, и я этим откормленным родителям деликатно намекаю, мол, несмотря на то что их комплекция способствует некоторой безмятежности, им бы не помешало лучше следить за своим ребенком – здесь далеко не так безопасно, как кажется. Ничего хорошего из этого, разумеется, не выходит. Родители девочки начинают на меня орать во всю глотку. Особенно усердствует большая черная мама.

– Мы пять лет в походах, ни разу ничего дурного с нашей малышкой не происходило! Откуда такой умный взялся, засунь свой язык в задницу и не приближайся к нашему ребенку!

Понятно, что им не объяснишь, что я с другой планеты, где принято детей страховать, поэтому я не стал вдаваться в подробности. Папа от крика заводится и начинает размахивать кулаками: дескать, я пытаюсь их унизить по расовому признаку. В общем, назревает межгалактический скандал. Вызывают копов, те меня арестовывают. Вместе с камерой, разумеется. Просматривают фотки: сплошные могилы детей. Снимки с воздуха – общий план погоста. Довольно специфическое хобби. Первый вопрос:

– Как вы их сделали?

– При помощи дрона.

– У вас что есть дрон?

Судя по тону, с которым задавался вопрос, дроны, как и всякие приборы, которые можно использовать для слежки за гражданами, в стране запрещены. Интересно, что бы они сделали, если бы узнали, что я прилетел к ним на межгалактическом шаттле? Вопрос зачем делал снимки могил также остается без прояснения. Что я мог ответить? Изучал жизнь инопланетян?! Черные садятся на измену – это маньяк. Выясняют причины гибели захороненных на кладбище детей. Большинство насильственного характера. Смерть ребенка, даже на Земле, это противоестественный процесс, здесь же, благодаря хорошей медицине, и вовсе редкость. Улик нет никаких, но подозрения против меня растут с космической скоростью.

Начинается суд, принимающий характер процесса национального значения. Вся планета встает на уши. Активизируются все общественные организации планеты: демократы, либералы, защитники прав нацменьшинств, защитники детей, уфологи, любители старины и погостов, спириты, блогеры, охотники на маньяков. Поскольку в стране демократия, мне дают лучших адвокатов: не ссы, уйдешь на пожизненное! Местные реднеки требует расправы и ходят вокруг суда с пушками, выбирая лучшую позицию для стрельбы на поражение. Здание судебного собрания охраняет президентская гвардия. Процесс транслируется по национальному телевидению. Все по высшему классу.

Процесс выход на следующий виток: допрос свидетелей, демонстрация снимков, страшные истории судеб детей с кладбища. Девочка, которую я уберег от падения, за время следствия подросла и стала похожа на своих родителей. К счастью, никаких против меня показаний она не дает, общественная истерия вокруг процесса ее не задела. Нормальный, хорошо откормленный благополучный ребенок лет десяти, пребывающий во флегме детской благодати. Самый яркий свидетель обвинения – это отец девочки. Он ходит со сжатыми от гнева кулаками и издает гортанные звуки. Суть его позиции в том, что при отсутствии явных доказательств вины, в стране возможна такая форма судебного решения конфликта как соревнование сторон, по типу шоу "Последний герой", и он меня вызывает на поединок, причем выбирает для себя самые невыгодные условия, чтобы показать всему миру насколько он уверен в своей правоте.

– Бог на нашей стороне! – выкрикивает он, впадая в экстаз. Мамаша сидит в зале, нема и неприступна, как скала. С прямой спиной, крепко стиснутыми зубами и в платье в крупный оранжевый цветочек выше колен, дама выглядит как памятник оскорбленному достоинству.