Олег Жилкин – Вино пророчеств (страница 3)

– Я и так пишу каждый день.

– Почему же ты сказал, что ничем не занимаешься?

– Никогда не воспринимал свое занятие литературой в качестве настоящего дела.

– Как странно, я всегда завидовал людям, умеющим излагать свои мысли на бумаге.

– Только сейчас, после пятидесяти, я осмелился посвятить этому все свое время. Я понял, что другого шанса у меня уже не будет.

– Ну, это же отлично, я тебя поздравляю! Я тоже стал психологом вопреки мнению близких людей. Моя жена была категорически против того, чтобы я бросил бизнес и ушел в психологию.

– И как ты поступил?

– Мы развелись. Она совершено не хотела учитывать мои интересы, не хотела развиваться вместе со мной.

– У вас есть дети?

– Да, у меня сын, ему два с половиной года.

– Я тоже развелся полтора года назад, и у меня двое взрослых детей. А сейчас я думаю, что должен вернуться в семью.

– Почему? Сейчас у тебя есть кто-то?

– Да, я живу с женщиной, которая меня поддерживает, которая считает, что я талантлив, что должен писать.

– Да это же счастье встретить такого человека, который разделяет твои интересы. Я так понял, что в прежнем браке все было иначе. Жена требовала от тебя зарабатывания денег, а твои способности были на втором плане?

– Может быть она была права, и мои способности не так очевидны, чтобы ради них жертвовать счастьем и покоем близких?

– Сейчас ты сливаешь не только себя, но и свою подругу, которая в тебя верит. Это ужасно.

– Возможно, она просто играет на моих слабостях? Все, что ей нужно это, чтобы я был с ней рядом, но я чувствую, что это делает меня слабым. Я стал зависим от нее.

– Вы могли бы помогать друг другу, вместе добиваться новых целей.

– Пока мы только вместе пьем и постепенно убиваем друг друга. Это слишком высокий риск, с которым нам вместе, я боюсь, не справиться.

– Приезжайте к нам на летнюю школу, гарантирую, что за две недели вы избавитесь от зависимости.

– Все дело в мотивации, я не могу ничего никому навязывать, и потом я предпочитаю самостоятельно решать трудные задачи, тем более что наверняка твоя школа стоит хороших денег.

– Она того стоит.

– Не сомневаюсь. Но мы слишком скупы, и потом, я считаю, что на подобных тренингах психологи добиваются кратковременного эффекта, который участники принимают за результат, а когда проблема возвращается, человек возвращается к своим деструктивным практикам. Много ты видел тех, кто действительно изменился?

– Я видел. Поверь, я постоянно получаю отзывы с благодарностями.

– Не сомневаюсь, любая беседа, даже случайная встреча, это шанс, это способ получить рефлексию, если ты конечно достаточно открыт для общения.

– Случайных встреч не бывает, Олег! Я долго выбирал это место в вагоне, и я хочу тебе помочь.

– Спасибо, Денис, ты уже мне помог понять то, как я должен поступить.

– Ты хочешь поблагодарить меня?

– А разве сказать спасибо не то же самое?

– Спасибо это пожелание спасение, а благодарить это значит дарить благо другому человеку.

– Пусть так. В любом случае, ты достоин благодарности хотя бы за то, что не боишься погружаться в чужие проблемы.

– Мне и самому это интересно.

– Интерес не самый правильный мотив. Люди чрезвычайно сложно организованы, иногда не стоит ни вмешиваться, ни помогать, тем более что ты не можешь предугадать, последствий.

За разговором мы не заметили, как поезд прибыл на вокзал.

– У тебя необычные глаза, в них много любви. Ты многих можешь сделать счастливыми – неожиданно сказал мне перед выходом из вагона мой странный попутчик.

– Мне бы хотелось. – ответил я ему, невольно улыбнувшись.

– Позволь себе.

Всякий раз, возвращаясь в свою московскую квартиру, я испытывал беспокойство. Обычно в первую ночь я плохо сплю. Я повсюду ощущаю присутствие другой, прошлой жизни, когда в ней жила моя семья. Здесь же в шкафу лежит мамин архив, мои дневники тех лет, письма. Невольно начинаю перебирать их, перечитывать, перекладывать с места на место и прошлое наваливается на меня, голоса окружают со всех сторон. Я ощущаю себя потерявшимся среди этих обломков. Я чувствую себя одиноким, мне жаль прошлого, хочется его вернуть, исправить, но вместе с тем, я ощущаю себя ответственным за все провалы в своей жизни человеком. Безумный разговор со случайным попутчиком окончательно вывел меня из равновесия Я решил, что выданный мне судьбой лимит времени исчерпан и мне срочно нужно что-то предпринимать, дальше отсиживаться в квартире у Веры невозможно. Я буквально впал в панику.

Вечером позвонила она и я поставил Веру в известность о крутых переменах в своих планах на ближайшее будущее. Я созвонился с питерским товарищем и договорился приехать в его загородный дом, чтобы обсудить свои дальнейшие планы. Товарищ одобрил мое решение вернуться в Америку, так как с его точки зрения это был возврат к ответственному отношению.

Неделю я метался в горячке своих мыслей, ел кашу и пил пустой чай. Я терял в весе и спал не больше пяти часов в сутки. Я даже написал бывшей супруге о том, что планирую вернуться в Штаты, чтобы получить реакцию на это решение. Она, очевидно догадываясь, в каком эмоциональном состоянии я нахожусь, благоразумно посоветовала вернуться к этому разговору на следующий день. Попутно я решал текущие вопросы с сантехникой, сделал заявку на продление своего загранпаспорта. Выходные я провисел на телефоне с Верой, пытаясь как-то успокоить и ее, и себя. К началу следующей недели я понял, что не стоит так себя мучать, сдал билет в Питер и купил в Воронеж. Я действительно слишком привязался к Вере, чтобы стойко переносить одиночество и строить планы на воссоединение с семьей. Воссоединение казалось слишком абстрактной идеей, чтобы приносить ей в жертву живых людей и подвергать насилию свои чувства.

Страдание и радость, любовь и тоска – такие контрастные и острые чувства хорошо испытывать в молодые годы, да и для них – молодых и сильных – они являются испытанием, что же говорить о нас – людях, дорожащих своим внутренним покоем и стабильностью. Я живо представил себе картину, что наши с Верой жизни отныне разделяются, и каждому из нас предстоит собственная пустыня, через которую предстоит пройти. Образ мальчика, с прильнувшей к нему девочкой, согревающих руки в языках пламени костра, то и дело возникал у меня голове, когда я начинал думать о том будущем, что нас ожидает. Мы постоянно говорили друг с другом, общаясь по видеосвязи. Как только я сказал Вере, что взял билет до Воронежа, ее глаза ожили и на лицо вернулась ее улыбка, без которой я уже не мыслил свою жизнь. Если мы способны делать друг друга счастливыми так легко, разве имеем мы право избегать этого и уклоняться, какими бы благочестивыми ни были наши мысли и намерения? Мир нуждается в нашем участии. Он нуждается в восполнении.

Мое решение взять ситуацию под свой контроль было связано с решением полностью изменить подход к жизни. Я решил, что должен исправить то, что можно исправить, освободиться от гнета вины за свои поступки. Я даже позвонил Ольге, чтобы извиниться за наш разрыв. Еще одним поводом для разговора с ней было желание получить разрешение на включение ее стихотворения в свой роман, в котором она независимо от меня использовала образ качелей, описывая историю нашего с ней знакомства. Ольга обрадовалась звонку, так словно бы давно его ждала. Несмотря на то, что с момента нашего последнего разговора прошло почти полтора года, она с жаром известила меня о том, что произошло ровно то, что она и предрекала. Ольга призналась, что действительно попала в автокатастрофу возвращаясь из театра на такси, в которой погиб водитель, а она попала в больницу. Ольга навела справки о Вере, ее семье, и на основе этой информации составила мнение, что наши с ней отношения не имеют перспективы. Меня удивил столь ревностный подход женщины к своей сопернице, поскольку на момент расставания, мы с ней были едва знакомы. Я был совершенно свободным человеком и имел полное право поступать так, как считал нужным.

– Ты ведь знаешь, какие у меня связи! – намекнула она на свои рабочие контакты со структурами в службе безопасности. – У меня есть даже фотографии твоей подруги, я могу тебе их выслать, если ты хочешь.

С ее слов, моральный портрет Веры рисовался далеко не в бирюзовых тонах, и эта неоправданная злость и досада не вязалась с тем благопристойным обликом, который Ольга пыталась поддерживать. Получить согласие на включение ее стихотворений в свой роман мне не удалось. После того, как Ольга ознакомилась с рабочей версией моего романа, она дала уничижительную рецензию на мое сочинение, не оставив камня на камне. «У романа нет ни завязки, ни развязки, сюжет условен и состоит из сцен порнографического содержания, нет ни живого чувства, ни души, ни сколько-нибудь внятного сюжета». Что ж, я получил сполна за свою бесцеремонную попытку использовать ее прототип в своей довольно непристойной повести, основанной на реальных событиях. Думаю, что самое неприятное для Ольги было читать сцены, в которых она узнавала себя, хотя, на мой взгляд, это были одни из самых романтических страниц во всем повествовании.

Женщина не подозревала, что судьба свела ее с человеком, обращавшим плоть и кровь человеческих судеб в пародийные формы литературного повествования, наделяя их театральными характерами и выставляя их в качестве героев пьесы на потеху публике. Я пытался защищаться, говорил, что моя повесть, подобно сочинениям Гоголя, выводит на сцену не реальных людей, а типажи южного курорта, в атмосфере которого они, освободившись от сковывающей их характеры рутины, проявляют себя в новом для себя качестве, и именно это обстоятельство должно заинтересовать читателя. Но Ольга была неумолима. Она настаивала на том, что атмосфера безнравственности, царящая в курортных городах, не представляет ничего нового и, что у всякого, сколько-нибудь взыскательного читателя, мое описание приключений сластолюбивого альфонса должно вызвать чувство гадливости и больше ничего. Классика жанра. Увы, я не Гоголь, не Грибоедов, но и меня постигла судьба писателей «разрушающих устои общества» и общественной морали.