Олег Жилкин – Пепелище (страница 4)

Островитянин

С первыми утренними заморозками, в конце сентября мы вылетели в Южно-Сахалинск. Сахалин – это остров. Остров на краю земли. Сопки, туманы, леса, медведи, лосось. Место, словно созданное специально для таких, склонных к бродяжничеству подростков, каким был я в тринадцать лет. Здесь никого не удивляло, что ты хочешь сорваться в лес, в тайгу, пройти неизведанными тропами, покорить вершину. Здесь можно было шататься по лесу часами, до изнеможения. К подросткам на острове относились почти как к взрослым. Никто не занимался их перевоспитанием, потому что они с детства включались во взрослую жизнь: ловили рыбу, копали картошку, помогали выращивать овощи на огородах, собирали в лесу ягоду и грибы, ходили за папоротником и черемшой.

Я приехал на Сахалин с Украины, и для меня такая жизнь была в диковинку. Меня манили сопки, манила тайга, я чувствовал запах свободы, который веет над этими местами.

Первую неделю прожили в квартире новой маминой начальницы, а через неделю переехали в общежитие. Поселок, в котором нам предстояло жить, находился в паре десятков километрах от областного центра, куда ходил регулярный автобус. В первый свой день по дороге в школу будущий одноклассник угостил меня папиросой, выкурив которую я на некоторое время лишился дара речи и с трудом смог найти класс, в котором мне предстояло учиться. Школа была большой, трехэтажной, с просторным актовым залом, служившем столовой, огромным стадионом и теплицей. К школе прилегал сад, служивший предметом особой гордости школьной администрации, но со временем сад зарос и там находили себе убежище прогульщики, любители покурить и потолковать по душам.

Моим товарищем и соседом по парте в новой школе оказался Сергей О. Я поначалу недоумевал, что у человека может быть фамилия, состоящая из одной буквы, и даже залез в школьный журнал, чтобы убедиться в том, что это не ошибка, но никакой ошибки не было, Сергей был сахалинским корейцем, и полное его имя было О Су Ден, для простоты сокращаемое до Сергея О.

С Сергеем мы часто ездили гулять в Южно-Сахалинск, где он вместо посещения изостудии, спускал отпущенные матерью деньги на сигареты и мороженое. Для этих вояжей он выряжался в кожаные штаны, и мы, гуляя по центральным улицам областного города, наслаждались произведенным на горожан эффектом. Мода тех лет была куда строже и любое отступление от стандартов в одежде воспринималось как вызов общественному вкусу.

Благодаря Сергею я познакомился с бытом и кухней корейской семьи и даже однажды осмелился похлебать суп, приготовленный из собаки. Серега был бесхитростным парнем, он принял обложку моего дневника, который на украинском языке именовался «Щоденником» за некий фирменный лейбл, и предлагал мне за него пятнадцать рублей. Цена была ровно в сто раз выше номинала. Я не согласился лишь из соображений порядочности, так как знал истинную цену этому «диву» и не желал пользоваться простодушием своего товарища.

Поскольку контроля за мной никакого не было, я мог неделями не ходить на занятия. Так, однажды, я подбил Сергея О, и мы две недели вместо школы громили деревянные строения летнего трудового лагеря. Закончить этот тренинг в импровизированном лагере боевиков я предполагал поджогом, но нам помешали наши одноклассники, принесшие дурную весть о том, что классная руководительница собирается нагрянуть к родителям с выяснением причин нашего двухнедельного отсутствия на занятиях.

Для Сереги это означало неминуемую физическую расправу дома и, чтобы как-то выйти из сложной ситуации, я предложил ему побегать босиком по снегу, чтобы слечь в постель с ангиной и, тем самым, закрыть прогулы справкой по болезни. Несмотря на всю абсурдность идеи, Серега старательно в течении получаса добросовестно воплощал ее в жизнь. В моей памяти осталась картинка яркого солнечного дня на окраине поселка, ослепительно белый снег и мой бесхитростный друг, скачущий по долине, покрытой льдом небольшой речушки. В какой-то момент он поскальзывается и падает без сил. Я сочувствую товарищу, но, вместе с тем, в глубине души, меня разрывает от смеха.

– Все, достаточно! – решаю я – Теперь точно заболеешь.

Серега не заболел, и мы были вынуждены пойти к классной руководительнице с повинной. На удивление, эта мудрая женщина нас простила, с условием немедленной явки на занятия.

Чтобы закончить рассказ о Сереге, я должен забежать немного вперед, и рассказать о том, что жизнь его сложилась не очень удачно. Его мать, работавшая на Сахалине портнихой, вместе с младшим сыном, в конце девяностых уехала в Южную Корею, где жила на скромную пенсию. Серега остался в отцовском доме, пытался поступить в институт, но провалив вступительные экзамены, ушел работать на стройку. В девяностые занялся упаковочным бизнесом, но прогорел.

Сергей так и не женился, детей у него не было, жил огородом, выпивал. За год до его смерти, впервые за тридцать пять лет, я поговорил с ним по телефону. Серега жаловался на временные трудности, но не унывал и собирался подкопить деньжат и съездить ко мне в гости. Мне обидно, как незаметно и покорно мои одноклассники уходят из жизни. Мне хочется задать вопрос о том, какой в этом был смысл, и мне не хочется думать, что его не было: так ярко и по сей день воспоминание о том ослепительном солнечном зимнем дне, где мой друг бегает босиком по белому снегу вдоль замерзшей речки.

Для седьмого класса я выглядел вполне взрослы, мне без проблем уже продавали и сигареты, и спиртные напитка, но, к своему удивлению, я обнаружил, что мои одноклассники мало уступали мне в росте и физическом развитии. Витя Бархатов, например, даже намного превосходил, что не удивительно, учитывая то, что он дважды просидел в одном и том же классе. В общем, я напрягся, поскольку по опыту знал, как трудно новичку завоевать авторитет в новом коллективе, и внутренне приготовился к тому, что мне придется первые дни участвовать в гладиаторских схватках после уроков во дворе. Впрочем, я зря напрягался, одноклассники приняли меня на удивление дружелюбно, чего не скажешь о старшеклассниках, которые неожиданно увидели во мне конкурента за сердца прекрасной половины. Многие из них дружили с моими одноклассницами и не желали видеть никого, кто мог бы помешать развитию этих отношений. К счастью для меня, я оказался не один в таком сложном положении. Миша Попов считался в классе бесспорным плейбоем. И физически, и материально он вполне соответствовал этому статусу. Отец Мишки ходил в загранку и регулярно привозил ему оттуда музыкальные новинки, джинсы, «Кока-Колу» и чувство превосходства над окружающими, которое он с удовольствием и по праву носил. Не сразу, но довольно скоро мы стали друзьями. Дружбе нашей способствовали еще и то обстоятельство, что Мишка тоже был чужаком. Он перевелся в обычную поселковую школу из школы с углубленным изучением английского языка Южно-Сахалинска, считающейся элитной. Дружить с Мишкой было непросто, он находился в постоянной конкуренции со всем миром, а подколы и насмешки были естественным стилем его общения.

Как-то после уроков мы спонтанно поднялись с ним на пик Чехова. Не зная дороги, не имея цели, мы шли вверх по тропинке, подначивая друг друга, и на закате вышли к вершине. Вокруг расстилался ковер из ярко-красной брусники, с вершины открывался вид на южную оконечность острова, окруженного морем. Видимость была идеальной, открывшаяся нам картина, казалась вымыслом художника.

Возвращались уже в сумерках. Поскольку родители не были предупреждены о наших планах, я был уверен, что нас уже ищут. Но Мишка хвастливо уверял меня, что его родители приучены к тому, что он может приходить домой во сколько ему вздумается – никому в голову не придет его искать. Добравшись до поселка, мы разошлись каждый в своем направлении. К моему удивлению, когда я поднялся к себе на этаж, Мишкина мама уже сидела у нас на диване, и пила успокаивающие таблетки. По телевизору шла программа «Время» с вечерними новостями.

Через неделю мне удалось повторить восхождение, но на этот раз мы вышли с моим одноклассником Андреем Пасошниковым – Мишку не отпустили родители.

Мы вышли еще позже, но я убеждал Андрея, что мы заночуем в домике на вершине горы, который я приметил в прошлый раз. По дороге нас несколько раз полил прохладный осенний дождик, который потом уже не прекращался всю ночь. В полной темноте, под порывами сильного ветра, уже совершенно обессиленные, мы добрались до домика, который никак нас не защищал ни от сильнейших порывов ветра, ни от холода. Нам так и не удалось разжечь огонь и мы, обнявшись, забылись сном на бетонном полу, куда мы наспех набросали еловых веток. Но мы не спали, а бредили наяву, причем нам снились одни и те же картины: прилетал вертолет и снимал нас с горы. От обезвоживания судорогой сводило ноги, каждые пять минут приходилось бегать в туалет. Мы едва дождались рассвета, и, как только скрылись звезды, мы начали спуск вниз.

Домик, который послужил нам укрытием, оказался полуразрушенным синтоиским храмом богини солнца Аматэрасу, построенный в период японского владения. Сорок два года спустя, я совершил ритуальное восхождение на гору, чтобы поблагодарить богиню за наше спасение.