Олег Жилкин – Пепелище (страница 5)

Джинсы Мишка носил под страхом остаться в трусах, но всякий раз удавалось вывернуться из щекотливых ситуаций. Однажды в центре Южно-Сахалинска, куда мы приехали с целью привести в трепет местных красоток, с него сняли фирменные солнцезащитные очки Менты, к которым он обратился, вычислили, что с собой у него был штык-нож, который он отдал грабителям в надежде откупиться. Из потерпевшего Мишка переквалифицировался в преступника. Лишь благодаря вмешательству родителей, его отпустили, а очки перекочевали в руки оперов.

Как-то у меня в раздевалке украли новую кроличью шапку, а когда стали выяснить ценность пропажи, Мишка с усмешкой объявил, что пропаже грош цена, не стоит хлопот. Так я лишился и шапки, и друга одним днем.

Я пережил Мишку уже на тридцать лет. В девяностые его убили в тяжбе за морские ресурсы Сахалинского шельфа, которые он грабил, не желая ни с кем делиться – таков характер героев 90-х. Один выстрел в живот и контрольный в голову. Другой мой одноклассник, работавший в ту ночь в смене, производил вскрытие. Ах, Мишка-Мишка, хрен бы с той кроличьей шапкой, и в самом деле.

На Сахалине, в отличии от украинских школ, была традиция отправлять школьников по осени на уборку урожая. Школьники эту забаву любили и воспринимали как дополнительные каникулы, где не только получали трудовое воспитание, но и закалялась физически.

Новость о том, что нам предстоит ехать в колхоз на уборку турнепса, или кузики, как его именовали местные, я воспринял с осторожностью. Когда я прибыл на сборный пункт, мои одноклассники и одноклассницы, а также ученики из параллельных классов, уже заполнили площадку перед школой, расхаживая в резиновых сапогах, телогрейках и с огромными, напоминающими мачете, ножами за поясом. Моему удивлению не было предела, но те, в свою очередь, посмеялись над моим кухонным ножом, который я притащил с собой.

– Этим ты ботву не отсечёшь, щегол, – важно сказал мне дважды второгодник Витька Бархатов. – Будешь с девками работать.

С "девками" работать было весело. С кузики нас перевели на морковь и разбитные девицы, намазав щеки свежей свеклой, заостряли мое внимание на причудливых корнеплодах с двумя ножками и небольшим отростком между ними.

Не помню, как получилось, но я подбил ребят "свалить" с полей в сторону реки, где, по их рассказам, должна была проходить "путина". Горбуша шла на нерест, и ее, якобы, можно было поймать голыми руками. К моему удивлению, так оно и было: рыба сплавлялись по реке, но уже отметав икру: вниз по течению сплавлялись избитые на перекатах, обречённые на гибель особи. И все же, нам удалось среди них выловить одного прилично выглядевшего самца, которого и вручили мне в качестве трофея. Вернувшись с полей с рыбой, я немало удивил родителей своей промысловой сметкой, о которой прежде они не подозревали.

Что же касается обычая приносить с собой на уборку турнепса мачете, то он был отменён уже после того, как один из учеников порезал старшеклассника, в отместку за издевательства, которым тот его подвергал.

Девочки, показывавшие мне морковь с "особенностями роста", после восьмого класса покинули школу, и вскоре выскочили замуж. Одна из них родила после восьмого класса от учителя английского языка. Беременность несовершеннолетней девочки в восьмом классе поставила крест на педагогической карьере педагога-новатора. Ему пришлось развестись с женой, бросив ее с двумя детьми, и жениться на своей ученице. После восьмого класса девочка поступила в техникум, родила ребенка, больше о ней я ничего не знаю. Надо сказать, что девочка была вполне зрелой, и мне на себе как-то пришлось испытать силу ее привлекательности, когда мы случайно встретились с ней в набитом битком автобусе. Девочка села ко мне на колени, мои ноги оказались между ее ног, рукой она ласково приглаживала пробивающиеся у меня на груди волосы и при этом что-то нежное ворковала мне на ухо.

Курить ходили за угол в любое время года. Директор школы лично лупил курильщиков если ловил их в туалете. С опоздавшими на урок тоже боролся физически. Один раз, правда, его ученик в ответ по голове звонком ударил, пришлось директору в темных очках недели три в школу ходить. Ну, а в остальном золотой мужик. Я постоянно на уроки опаздывал, но он со мной не боролся, а любил про коммунизм поговорить. Заведет, бывало, в свой кабинет и начнет вопросы задавать:

– Ты, в коммунизм веришь?

– Не верю.

– Как так, почему?

– Не верю я в сознательность. Не будет народ за бесплатно работать.

– Зря не веришь. Я бывал на больших заводах, там народ уже почти в коммунизме живет. Вот ты куда после восьмого класса пойдешь?

– Возьму газету, почитаю куда училища приглашают, туда и пойду. Может на пчеловода.

– На пчеловода, говоришь, ну-ну.

– Эх, – говорит, – уйдут старики, не на кого будет страну оставить.

Как в воду глядел, дядька. А я к концу года тройки исправил, курить бросил, и в девятый класс, подальше от завода. Коммунизм без меня так и не построили.

Моя одноклассница сейчас в этой школе учителем работает. Отстроили ее – не узнать. А на входе баннер с Чарльзом Дарвином повесили: «Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всего приспосабливается к изменениям». Борис Федорович бы не одобрил.

Школьный коллектив состоял как из русских, так и корейцев, проживавших на Сахалине со времени японской оккупации, куда их завезли в качестве дешевой рабочей силы. Старшее поколение говорила по-русски с акцентом, корейская молодежь практически ничем не отличалась от нас, за исключением того, что не имела советского гражданства, а, следовательно, не могла покидать остров без особого разрешения властей. Корейских подростков отличала невиданная среди русских ребят сплоченность. Сбиваясь в ватаги они завоевали улицы поселка городского типа, не мудрено, что всякий приезжий сталкивался с давлением и попытками подчинения с их стороны. Через год жизни под прессом, мне пришлось записаться в спортивную секцию, и из шатающегося по окрестностям без цели подростка, превратиться в атлета, завоевывающего на первенствах области по боксу призовые места. Мои школьные успехи тоже начали заметно прогрессировать, и вместо мореходки, куда на самом деле собирался после восьмого класса поначалу, я пошел в девятый класс.

Мама в общежитии познакомилась с разведенным инженером-строителем из Красноярска и переехали жить в его комнату на втором этаже, мне же досталась комната на первом, и в ней я и зажил, практически, самостоятельно, поднимаясь на второй этаж только для того, чтобы перекусить, или сыграть партию в шахматы с Константиновичем, с которым у меня установились взаимно уважительные отношения. На сороковом году жизни мама вступила с ним в свой второй брак, и это стабилизировало ее эмоционально. Финансово наша жизнь мало изменилась – Константинович выплачивал алименты на двоих детей, но я был неприхотлив, да и мама привыкла во всем рассчитывать на себя. В Красноярске у моего новоиспеченного отца оказалась однокомнатная квартира, которую удалось удачно поменять на двушку в центре Южно-Сахалинска. Летом, в год московской олимпиады, из поселка городского типа мы переехали в областной центр. Встал вопрос о смене школы, но я отказался забирать документы, мне совсем не хотелось вновь самоутверждаться в новом коллективе. Я принял решение тратить полчаса на то, чтобы ездить на автобусе в Луговое, и столько же обратно, лишь бы не подвергать себя рискам перемен. В нашей новой квартире у меня была своя комната, я посещал в городе спортивную секцию и лишь первую половину дня посвящал учебе, которая давалась мне легко, благодаря отлаженному как часы расписанию. Мама получила место директора детского сада по соседству с домом, Константинович ушел со стройки и устроился инженером в проектный институт, располагавшийся в соседнем дворе. Жизнь обретала контуры стабильности, которую, казалось, ничто не могло поколебать. Богатая природа острова захватывала мое воображение, я мог целыми днями ходить по лесу в полном одиночестве в поиске ягод и грибов, меня влекло в сопки, возвышающиеся над городом, чтобы ощутить вкус настоящего приключения, немыслимого для подростка, приехавшего из Украины.

К девятому классу я так и не решил, какую себе профессию выбрать. Я с раннего детства хотел выучить иностранный язык, но школа была плохим подспорьем в моих планах. В Луговом учителя английского языка не было месяцами. После особо затянувшейся на несколько месяцев паузы в преподавании английского, в классе вдруг появилась довольно странного вида этническая кореянка, которая и на русском-то говорила с заметным акцентом.

Ее появление в классе для нас было полной неожиданностью. Мы даже не сразу обратили на нее внимание, продолжая каждый заниматься своим делом: кто-то делал домашнее задание, кто-то готовился к следующему уроку, девочки вязали, мальчики играли в морской бой. Чтобы ее наконец заметили, учительнице пришлось возвысить свой голос до истерических высот.

– Всем встать! Кто староста класса? Немедленно доложите мне, какую вы сейчас тему проходите?

Староста класса – Ольга Чепелева, – спокойно и вежливо, донесла до этой странной женщины, что последний урок английского у нас был полтора месяца назад, и никто уже не помнит, на чем мы тогда остановились.