Олег Жилкин – Пехота (страница 4)

В детстве я был неплохим рассказчиком, собирая вокруг себя кругом детей, которым рассказывал небылицы из жизни выдуманного мною героя-гипнотизера. Филипп Сигал внимательно прислушивается к рассказу и внезапно на слове «Сука!», которое в сердцах произносит мой герой, срывается и бежит к воспитательнице, чтобы доложить ей о том, что я «говорю глупости».

Кто из нас был большей сукой я не знаю. Рассказывать детям глупости действительно нехорошо, но и стучать на товарища тоже не самая лучшая практика. С Филиппом у нас были постоянные схватки, в которых он неизменно терпел поражение. Стоило ему появится на площадке, как по моей команде дети бросались в рассыпную кто куда. Филипп бегал по площадке страшный как Франкенштейн и ревел медведем. Он и на детских утренниках всегда появлялся в костюме «косолапого», я же почему-то оказывался зайчиком, возможно по финансовым соображениям – костюм зайца не требовал больших вложений – обычные шортики с белыми гольфами, чешки и обруч на голове, с прикрепленными к нему бумажными ушами.

Как-то несколько лет спустя я повстречал Филиппа по дороге в кинотеатр. Нам уже было лет по двенадцать, наверное. Мы сходили на сеанс фильма, причем у Филиппа среди шпаны оказались знакомые, которые угостили нас сигаретами, и мы курили их прямо в кинозале. Контролерша пыталась поймать курильщиков, но пацаны ловко передавали сигарету из рук в руки по рядам, а пожилая женщина все никак не могла поспеть за ними, что вызывало в зале дружный хохот набившихся на сеанс подростков. После фильма Филипп пригласил меня к себе в гости. Некоторое время он развлекал меня рассказами об обезьянке, которая жила у них в квартире и учиняла страшные беспорядки, а потом внезапно затеял со мной борьбу, надеясь одержать реванш за все свои поражения в детском саду, но я опять вышел из схватки победителем, что расстроило моего товарища настолько, что он не хотел меня выпускать из дому, и мне пришлось дожидаться прихода его родителей с работы, которые открыли мне дверь и я наконец обрел свободу от дружеских объятий Филиппа. Удивительно, но больше его я никогда не встречал, я даже не смог найти следов его пребывания в интернете. Филипп исчез, растворился, уехав, должно быть в Израиль, как и большинство его сородичей, проживавших в Никополе.

Туда же уехал и мой школьный приятель со странным именем Юра Цукер Красный, неожиданно прославившийся тем, что единственный со всего класса написал контрольную по математике на пятерку, хотя до этого момента учился весьма посредственно и казался туповатым. Затем он еще раз написал контрольную на отлично, но потом, под грузом общественных ожиданий, сорвал очередную министерскую контрольную, порвав листы в клочья и, выпрыгнув из класса в окно, прямо во время экзамена. Никто из детей не смеялся над этой вспышке безумия внезапно прославившегося школьника, каждый извлек из нее для себя урок и больше никто из класса никогда не лез в герои, полагая любое отличие чем-то вроде свалившегося наказания. Мы дружно всем классом, а может и всем поколением, не сговариваясь, свалились в серость середины семидесятых, где пребывали в уюте и комфорте скатанного в шерсть бытия, из которого никто по доброй воле не показывал и кончика своего носа, даже если он был чуть длиннее, чем у остальных.

Однажды отец взял меня с собой в Москву. Как железнодорожнику ему и членам его семьи раз в год полагался бесплатный проезд на поезде, и он частенько пользовался этим, чтобы купить в столице дефицитных товаров, а потом продавать их на местной барахолке по спекулятивным ценам. В поезде я заболел "свинкой" и всю ночь не спал, борясь с температурой. Утром мы вышли на перрон. Вместо радостного удивления от встречи со столицей "нашей Родины", я переживал страшную жажду. Очень хотелось пить, я просил отца купить мне чай, но во всех кафе продавалось исключительно кофе, которого я терпеть не мог.

Мы вышли к Кремлю, и я увидел длинную очередь к мавзолею, начинавшуюся возле Вечного огня. Мы встали в хвост очереди, но терпения хватило минут на двадцать. Отца подгоняли дела, и мы отправились в ЦУМ, где толпы народа кочевали в бесконечном поиске дефицита. Отец оставил меня в одном из переходов, вручив в руки любимое мною клубничное мороженое, а сам нырнул в человеческое море. Я старался есть его как можно медленнее, желая растянуть удовольствие. Я ел его так долго, что в какой-то момент дно вафельного стаканчика подтаяло, и мороженое соскользнуло на пол. Я смотрел как оно растекается по полу и меня душили слезы, которые я едва сдерживал.

Некоторое время спустя, меня окружила толпа японцев с фотоаппаратами, которые принялись уговаривать меня выдавить из себя "улибочку", но мне было скорее страшно, чем весело в этом безумном хаосе азиатских лиц и фотовспышек. Вовремя подоспевший отец выхватил меня из толпы туристов, и мы отправились с ним на верхний этаж, где продавались игрушки.

Первое, на что я нацелился – это был немецкий автомат на батарейках, но отец спустил меня с небес на землю, сказав, что его стоимость – шесть рублей, категорически не вписывается в бюджет, и мне стоит присмотреться к игрушкам попроще, если я не хочу остаться ни с чем. В итоге, мне достался пластмассовый танк на колесиках, и я помню, как волочил его за собой на веревке по булыжной мостовой Красной площади. На секунду я остановился, чтобы выковырять из нее маленький темный камешек, который долгое время служил мне напоминанием о моей первой встрече с Москвой.

Отец научил меня ездить на велосипеде и подтягиваться на турнике. Однажды он показал мне опыт, доказывающий, что предметы при нагревании расширяются. После нагревания на печи пятикопеечной монетки, она не смогла пройти в построенные из двух гвоздиков ворота. Он же научил меня играть в шахматы и шашки. Однажды он взял меня в ночную смену, и я узнал, как выглядит паровоз изнутри. Отец бросал в топку уголь, а я подавал сигналы. Ночью я уснул и во сне привалился головой к раскаленному металлу, получив ожог щеки. Как оказалось работа машиниста не самая интересная профессия на свете, и я задумался о карьере милиционера. Отцу не нравился мой выбор, и он пытался меня отговорить, тогда я решил стать гипнотизером или на худой конец киномехаником, и моей мечте суждено было сбыться. Ничего нет печальнее сбывшейся мечты.

Из домашних животных у нас были только кролики и несколько куриц. Кролики были частью папиного плана на обогащение. Однако, богатства это не принесло, хотя и вносило разнообразие в наш скудный рацион, состоявший из овощей, кильки, жареной картошки и томатного сока. Летом дети объедали фруктовые сады. Для этого не надо было даже перелазить заборов. Абрикосы, яблони, вишни росли прямо на улице вдоль дороги. Однажды отец, уступив моим настойчивым просьбам купить мне клетку для птиц, решил сделать ее самостоятельно из покрышки автомобиля. Для этого он разрубил покрышку топором и извлек из нее жесткий корд, который, к моему восторгу, лег в основу каркаса будущей клетки. Но покрышка рубилась медленно, и работа так и не были завершена. Незаконченная клетка еще долго валялась в дальнем углу сарая. Отец быстро загорался, но быстро охладевал к новым затеям.

Не помню отца пьяным, он не любил шумные компании, и всем винам предпочитал сладкий компот. Лишь однажды я видел его навеселе после выпитого домашнего вина, которое почему-то бродило у нас в стиральной машинке. Вино сделало его дурашливым и игривым, и такая перемена в его настроении меня насторожила. Бывало родители, в жару отправляли меня с бидоном за пивом, но, думаю, что делали это исключительно за тем, чтобы остаться друг с другом наедине. Однажды, когда я возвращался с пивом домой, меня остановил странный человек и, обращаясь ко мне: «земеля», спросил меня о чем-то. Я напугался, и не знал, что ему ответить, на что он добродушно пояснил, что все люди, живущие на Земле земляки и поэтому должны друг другу помогать. Едва ли я чем-то и мог помочь ему, так только отдать ему свои зубы, взамен металлических, которых у него был полон рот.

Отец был импульсивным человеком. Он мог взять меня и пару соседских ребятишек и внезапно отправиться на «Метеоре» на другой берег водохранилища. Я не мог понять, вернувшись с бутылками, полными пойманных лягушек, на что сердиться мать, но эти размолвки не оставляли во мне глубокого следа до тех пор, пока отец не завел себе любовницу, выбрав себе в подруги яркую супругу забитого жизнью тихони, живущего по соседству. У пары не было детей, а женщина явно жаждала внимания, и даже соседские мальчишки не упускали случая подглядеть за ней в туалете. Однажды она и меня обвинила в этом, нажаловавшись матери, и надо же такому случиться, что именно у нее она подворовывала крупицы женского счастья, сетуя по поводу распущенности нравов местной шпаны.

Основу культурной жизни Никополя составляло посещение кинотеатров и цирка. Своего циркового коллектива в городе не было, зато регулярно наезжали труппы из других городов и даже из-за рубежа. Так, однажды, к нам приехала труппа из Чехословакии, обеспечившая себе популярность среди местной детворы уже одним тем, что сбывала ей настоящую жевательную резинку, которой не было в продаже ни в одном магазине Советского Союза.