Олег Вовк – Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу (страница 5)
В полдень он обычно просыпался и начинал маяться дурью от безделья. Чтобы не тронуться умом, нужно было что-то делать. Для начала он решил измерить площадь своей камеры. В связи с отсутствием измерительных инструментов эта площадь составила 22 квадратных д’Артаньяна.
Не зная, что делать с этой ценной информацией, гасконец стал вспоминать, чем обычно занимаются узники. Где-то он слыхал, что есть прекрасный способ убить время, вычисляя квадратуру круга, ибо этим можно заниматься хоть до скончания века. Он попробовал, и через два дня голова у него пошла квадратными кругами. Уразумев, что это лучший способ поссориться с мозгами, д’Артаньян плюнул на это дело.
Прошли две недели, и д’Артаньян начал дрессировать крыс. Через месяц они уже ходили у него строем, и, привстав на задние лапки, лихо отдавали честь. Только вот петь строевые песни он никак не мог их выучить. Очевидно, у крыс не было слуха. Тогда д’Артаньян плюнул и на это.
Шло время, а за ним по-прежнему никто не приходил. Иногда бедного узника посещала жуткая мысль, состоявшая в том, что его засадили в Бастилию пожизненно. От этой мысли хотелось удавиться, только было нечем и не на чем. Во сне его стали одолевать кошмары, коих главным действующим лицом являлась отрезанная голова Констанции. Голова, со свистом летавшая по камере, не переставая жаловалась на свою злую судьбу. В такие минуты даже видавшие виды (и слыхавшие слухи) тюремщики пугались его диких воплей.
Однажды д’Артаньян понял, что ему остается одно из двух: либо разбить себе голову об стену, либо попытаться как-то бежать. Так как первое было не слишком заманчиво, он решился на второе. Бедняга к этому времени так исхудал, что надеялся пролезть если уж не сквозь замочную скважину, то, по крайней мере, через решетку на окне. Однако его смелая попытка потерпела сокрушительное фиаско – сквозь решетку пролезла только голова. Причем втащить ее обратно оказалось делом совершенно безнадежным.
Прибежавшим на его истошные крики тюремщикам пришлось выламывать решетку, чтобы не оторвать ему голову. Три дня узник проходил по камере с решеткой на шее, как какой-нибудь индийский йог. Дело в том, что тюремный слесарь был в запое по семейным обстоятельствам, а больше с ножовкой никто не умел обращаться.
Таким образом, заключенный только нажил себе новые неудобства: во-первых, спать можно было только полусидя-полулежа, как в автобусе дальнего следования, а во-вторых, оказалось просто невозможно нормально питаться. Сторож ставил ему миску на решетку, как на поднос, и д’Артаньян, задрав ноги на стену, глотал свой суп стоя на голове.
Через три дня эти танталовы муки все-таки закончились. Явился опухший слесарь и трясущимися руками перепилил решетку, едва не отхватив несчастному левое ухо. Потом он установил на окне новую решетку и, погрозив д’Артаньяну молотком, убрался восвояси. А еще через день гасконца наконец-то отвели на допрос.
Следователь хитро сощурился и, насмешливо подмигнув д’Артаньяну, неожиданно спросил:
– Ну что, приятель, колоться будешь?
Д’Артаньян смутился:
– Я, в общем-то, не колюсь. Так, травку, конечно, покуриваю…
– Ты что, кретин? Неужели ты думаешь, что здесь тебе наркоту предложат? Правду говорить будешь?
– Не понимаю…
– Чего ты не понимаешь, придурок? Хватит косить! Выкладывай все начистоту!
– Выкладывать? – удивился д’Артаньян. – Но у меня уже все отобрали при аресте…
Следователь застонал:
– Ну и клиент пошел! Дурак на дураке! Поговори вот с таким остолопом!.. Ты хоть знаешь, в чем тебя обвиняют?
– Да, мне сказали, что…
– Вот именно, дубина. В убийстве госпожи Бонасье!
– Но я ее не убивал! Я ее любил!
– Одно другому не мешает, – философски заметил следователь, затягиваясь «Беломором». – Кто тебя знает, может ты некрофил?
– Крокодил? – удивленно переспросил гасконец.
Следователь хлопнул ладонью по столу:
– Хватит фуфло толкать! Следствием установлено, что ты состоял с потерпевшей в противозаконной половой связи.
Наш друг только тупо хлопал глазами.
– Мотив убийства мне ясен, – продолжал следователь, – ты убил ее из ревности!
– Да не убивал я ее, – взмолился д’Артаньян, – это Миледи!..
– Исключено. У нее железное алиби… Ну так что, будешь признаваться?
– В чем?
Следователь со злости чуть папиросу не проглотил.
– Ну ладно, погоди! – мстительно пообещал он. – Сейчас ты у меня во всем признаешься!
Следователь нажал кнопку на столе. В кабинет вошли два амбала.
– Поработайте-ка с этим типом!
Гасконца подхватили под микитки и поволокли в подвальное помещение. Там его уложили на пыточный станок и пристегнули ремнями безопасности. Затем палачи стали перебирать орудия пыток.
– С чего начнем? – деловито спросил один другого.
– Я думаю, с «испанского сапога», – отвечал ему тот.
Наш герой несказанно удивился:
– Господа хотят мне предложить импортные сапоги? Спасибо большое. Только, видите ли, я не при деньгах…
– Ничего, мы тебе в кредит отпустим! – ухмыльнулся один из палачей, подходя к нему.
– Ну нет, такой фасон я не ношу! – решительно отказался д’Артаньян, когда увидел, что из себя представляет эта, с позволения сказать, обувь.
Нашего друга легко понять, если иметь ввиду, что так называемый «испанский сапог» состоял из четырех не струганных досок, которые надевались на ногу и туго скручивались веревками.
– Никогда бы не подумал, что испанцы носят деревянные сапоги! – поражался д’Артаньян.
Палачи ничего не ответили. Пыхтя и сопя, они принялись натягивать «сапоги» ему на ноги. Страдалец охнул от боли:
– Черт возьми, да это же не мой размер! Они мне здорово жмут! Может у вас найдутся на размер побольше? Посмотрите на складе…
– Это единственный экземпляр, – отозвался один из палачей, – сделаны на заказ. Специально для такого идиота, как ты!
– Господи, – хныкал д’Артаньян, – да как же я в них ходить-то буду?
– Об этом не беспокойся! Ходить ты больше не будешь. Разве что на руках.
– Но я не умею на руках!..
– Ну, а на ногах тем более не сумеешь. После первой же примерки мигом разучишься!
– Почему это? – удивился д’Артаньян.
– Чудак-человек! Да кто же ходит на сломанных костях?
– Не надо! – завопил д’Артаньян, когда до него дошло. – Я признаюсь! Это я ее убил, я-я-я!
Позвали следователя. Несчастный узник, заикаясь от страха, повторил свое признание.
– Ну вот и молодец! – похвалил его следователь. – Так бы и сразу! Развяжите его, – кивнул он палачам.
– Теперь остается только уточнить кое-какие детали, – продолжал следователь. – На чердаке была обнаружена только голова госпожи Бонасье. А куда ты тело подевал?
– Съел, – торопливо объяснил д’Артаньян, со страху сделавшись находчивым. – Голодный был!
– Ага, значит, тут еще и фактик людоедства! Статья 392-я, пункт «ж». Что ж, так и запишем…
Следователь принялся заполнять протокол.
– Постой! – вдруг прервал он сам себя. – А кости-то ты куда дел? Неужели с костями слопал?
– В муку смолол и на базаре продал, – продолжал клепать на себя д’Артаньян.
– Смотри-ка, какой хозяйственный! Безотходное производство устроил. Ну ты и гусь, однако!.. Ладно, подпиши вот здесь… Молодец… Ну вот, теперь порядок! Уведите его! – приказал он конвоирам, довольно потирая руки.
Измученного гасконца снова водворили в его камеру. От пережитого потрясения наш горемыка впал в состояние анабиоза и полнейшего остекленения, как муха по осени, в каковом и находился до тех пор, пока за ним снова не пришли.
Крякнула тяжеленная металлическая дверь, и в камеру вошел судебный исполнитель в сопровождении двух тюремщиков. Похлопав рыбьими глазами на д’Артаньяна, помертвевшего от нехорошего предчувствия, судейский чиновник гнусавым голосом зачитал ему нижеследующее: