Олег Вовк – Четыре мушкетёра, или Мочалкой по черепу (страница 3)
– Кто-кто? – поразился привратник.
– Не обращайте внимания, мой друг шутит, – поспешил вмешаться д’Артаньян. – Мы бы только хотели узнать…
– А ну, проваливайте отсюда! – заорал привратник. – Ходят тут всякие, а потом подрясники пропадают!
Атос просунул руку в окошко и сделал ему «козу». Полуослепший привратник заголосил как канарейка и захлопнул окошко. Истошные вопли и дробный топот его деревянных башмаков замерли вдали.
– Ну что вы наделали, Атос? – рассердился д’Артаньян. – Как мы теперь попадем в монастырь?
– Подумать только, какие все нежные! Уж и пошутить нельзя!
– Идите вы к черту со своими шутками! – злился д’Артаньян.
– Да чего вы нервничаете? – Атос начал закатывать рукава. – Сейчас я перелезу через эту паршивую стену и покажу чертовым святошам чудеса в решете!
– Стойте, Атос! Здесь не сила нужна, а хитрость! Кажется, я что-то придумал.
Гасконец метнулся к лошади, выудил из рюкзака сутану, приобретенную в подарок Арамису, и напялил ее поверх камзола.
– Не стойте здесь как остолоп! – раздраженно сказал он Атосу. – Лучше возьмите наших лошадей и спрячьтесь с ними вон в той дубраве!
Атос хотел было что-то возразить, но передумал и махнул рукой:
– А, поступайте как знаете! Хитрите, как хотите, на то вы и гасконец! – и, взяв лошадей под уздцы, он послушно побрел в указанном направлении.
Когда Атос скрылся за деревьями, д’Артаньян оправил на себе рясу, натянул на нос капюшон и заколошматил в ворота. Через минуту ворота распахнулись, и из них выбежали двое громил в рясах с кувалдами наперевес. Однако, узрев перед собой монаха, они несколько растерялись. Один даже уронил кувалду себе на ногу от неожиданности.
– А где же эти мерзавцы? – удивленно спросил второй, пока первый с воплями прыгал на одной ноге.
– Кто? О ком вы говорите? – притворно изумился д’Артаньян.
– Я говорю о негодяях, которые обидели нашего привратника!
– А… а они уехали, – нашелся д’Артаньян. – Мир вам, братья мои!
– Мир тебе, брат…
– Цупик, – подсказал д’Артаньян. – Меня зовут брат Цупик, я из монастыря святой Женевьевы. Заблудился, понимаете ли, когда шел на богомолье. А тут уже ночь на носу… Нельзя ли мне переночевать у вас, братья мои во Христе?
– Входи, входи брат Цупик. Чувствуй себя как дома! – монахи любезно провели д’Артаньяна во двор монастыря.
Подходя к главным дверям аббатства, наш друг заметил вывеску, которая его слегка озадачила:
Ниже значилось:
А еще ниже:
«Выходит дело, монастырь-то мужской! Так какого же черта здесь делает Арамис?» – удивленно подумал д’Артаньян.
А вслух сказал так:
– А у вас здесь довольно мило!.. А где комнаты для постояльцев?
Монахи удивленно переглянулись:
– Вы, наверное, говорите о кельях?
– Да, мне, пожалуйста, отдельную келью с ванной, телефоном и караоке!
Озадаченные монахи проводили его в свободную келью. Когда д’Артаньян остался один, он с интересом оглядел это убогое помещение. Колченогий табурет и продавленная кровать – вот и вся обстановка. А вместо обоев на стенах развешаны плакаты. С одного плаката на гасконца строго взирал монах, довольно гнусный на вид, и, тыча в него пальцем, письменно вопрошал:
Впечатление от плаката было настолько сильным, что д’Артаньян виновато потупил глаза, глубоко раскаиваясь в том, что еще не записался. На другом плакате крупными буквами было написано:
На третьем он прочел:
Гасконец вздрогнул и огляделся в поисках дьяволов. В этот момент в дверь просунулась чья-то косорожая морда.
«Ага, вот и дьявол!» – решил д’Артаньян.
– Ты будешь ужинать, противный? – приторным голоском осведомилась морда.
– А что у вас сегодня в меню? – поинтересовался наш герой.
– Филе из чечевицы и толченый горох, – отвечал косорожий.
– Э-э… А нет ли чего-нибудь мясного?
– Сегодня пост, противный, ты что, забыл?
– Ах, да-да-да! Ну ладно, неси, что там у тебя…
Косорожий вошел и поставил перед д’Артаньяном железную миску с чечевичной размазней. Наш друг поморщился, но голод – не дядька. Он начал есть, а косорожий тихо присел рядышком.
– Кушай-кушай, противный, – проворковал косорожий, поглаживая его по коленке.
– Э, приятель, да ты чего? – опешил д’Артаньян.
– Брось ломаться, противный, – замурлыкал монах, усаживаясь ему на колени и нежно целуя в щечку.
Гасконца передернуло. Сбросив монаха на пол, он пулей вылетел из кельи и побежал по коридору, пока не наткнулся на другого монаха. Запыхавшись, д’Артаньян доверительно зашептал ему на ухо:
– Вы знаете, а у вас в монастыре голубые!
– А сам-то ты кто, противный? – приторным голоском отвечал монах.
Д’Артаньян остолбенел. Но в этот момент оглушительно зазвонили колокола, и коридор заполнили монахи.
– Святая месса! Все на святую мессу! – вопили они как ненормальные, устремляясь в его сторону.
Коричневый поток монахов подхватил д’Артаньяна как щепку. Наш герой попытался было пробиться против течения, но куда там! Его закружило как в водовороте, треснуло пару раз об стенку и с бешеной скоростью поволокло к массивным дубовым дверям. Он уже зажмурился от ужаса, представив себе как его, словно блин, раскатают по этим дверям, но в эту минуту двери широко распахнулись, и д’Артаньян влетел в огромный, освещенный тысячью свечей зал.
Монахи быстро расселись по скамейкам, и нашему другу, дабы не вызвать к себе нездорового интереса, пришлось к ним присоединиться. Стиснутый с двух сторон мощными бедрами своих соседей, он тоскливо озирался по сторонам.
Неожиданно в зале воцарилась полная тишина. Стало слышно, как жужжит ошалевшая муха. Жужжание внезапно прервалось, и кто-то судорожно икнул. Очевидно, несчастное насекомое умерло не своей смертью.
«Упокой, Господи, ее душу!» – почему-то набожно подумал д’Артаньян.
В это время откуда-то из-за шторки за углом вышел потасканного вида старичок. Сморкаясь в рукав сутаны и кряхтя от натуги, он полез на кафедру. Зал вдруг взорвался аплодисментами, и д’Артаньян, отбивая себе ладони, догадался, что старый хрен – ни кто иной, как настоятель этого странного аббатства.
Старичок, наконец, влез на последнюю ступеньку и поднял руку. Восторженные овации постепенно затихли. Сморщившись, как прошлогодний трюфель, настоятель хотел было что-то сказать, но из его горла вырвался то ли собачий лай, то ли утиный кряк.
Монахи снова забили в ладоши, и д’Артаньян – громче всех. Старичок взял трясущимися руками стакан и попытался налить в него воды из графина. Только ни черта у него из этого не вышло – он плескал вокруг да около, а в стакан и капли не попало. Тогда он с яростью, как Отелло Дездемону, схватил за горло графин, запрокинул голову и… налил воды себе за пазуху. В конце концов, его, как коня, напоили двое монахов. Жестом поблагодарив их и прочистив горло, аббат наконец начал свою проповедь.
– Дети мои! – заскрипел он как ржавое колесо. – Сегодня я буду говорить о самом скверном, самом гнусном, самом гадком существе на свете…