Олег Воля – Парагвайский вариант. Часть 2 (страница 50)

— Метаю колибри, — спокойно ответил я.

Резкое движение кистью. Свист рассекаемого воздуха.

Чпок!

Вторая птичка вонзилась в мишень рядом с первой. Её длинный, острый, как игла, клюв глубоко ушёл в пробковое дерево. Тельце забавно качнулось, как оперение дротика.

Валерия побледнела. Она прижала ладонь ко рту.

— Но… это же жестоко! Ты убиваешь птиц ради развлечения⁈ Ты же ветеринар!

Я посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Ты думаешь?

В этот момент «дротики» ожили.

Птички, торчащие в мишени, дружно дёрнулись, с лёгкостью выдернули свои клювы из доски и, радостно чирикая, спикировали вниз.

Они закружились вокруг меня разноцветным вихрем.

— Чик! — пискнула одна, как бы говоря «Метни меня!».

— Чирик! — вторила ей другая, садясь мне на колено и подставляя спинку, прося «Нет, меня! Я хочу в десятку!».

«Сильнее! Кидай сильнее!» — требовала третья, зависшая перед моим носом.

Я аккуратно взял самую наглую двумя пальцами. Она тут же сгруппировалась, вытянула клюв в струнку и замерла, превратившись в идеальный метательный снаряд.

— Как видишь, — сказал я Валерии, снова прицеливаясь в потолок, — этим колибри ничего не повредит. Вообще. Никаким образом. Я тебе скажу даже больше… Это для них игра. Оказывается, достаточно игривые птицы, правда? Если их правильно усилить.

Чпок!

Птичка вошла точно в «яблочко».

— В смысле? Что ты с ними сделал?

— Полный апгрейд, — охотно пояснил я, беря следующего добровольца. — Усиленный скелет из углеродного волокна, клюв прочнее алмазного бура, амортизирующая мускулатура… Вот этот, синий, к примеру, вчера в парке разорвал какую-то мутировавшую ворону, когда та попыталась его сожрать. Просто прошил её насквозь, как пуля.

Я подбросил птичку в руке.

— Можно сказать, я дал им новые тела. А вместе с ними — силу и возможность не бояться всех подряд. Раньше они были едой. А теперь они — маленькие бронебойные снаряды. И им это нравится. Вот, прилетают поиграться, потренироваться в точности вхождения в твердые поверхности.

Колибри на потолке весело дрыгали лапками и перечирикивались, обсуждая траекторию полёта.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь с дивана. — Разминка окончена.

Я подошёл к окну и распахнул форточку.

— Летите.

Птичья стая с радостным писком сорвалась с места. Они сделали прощальный круг под потолком и вылетели на улицу, сверкая на солнце металлическим блеском перьев.

— Просто улетают себе… — прошептала Валерия, провожая их взглядом. — Вик, ты неисправим.

А потом она вспомнила, зачем пришла. Её глаза снова загорелись тем же лихорадочным блеском, что и в начале.

— Точно! Вик! Там, в общем, тебе надо видеть… Пошли скорее!

Она схватила меня за руку и потащила в приёмную.

Мы вышли к стойке регистрации. Я окинул взглядом зал и присвистнул.

Народу было — не протолкнуться. Но самое странное было не в количестве людей, а в том, что они делали.

— Мне двух! — кричала дородная женщина в шляпке, размахивая кошельком. — Самых пушистых!

— А мне шестерых! — басил мужик в рабочей робе. — Запишите на Петрова!

— Мне четверых заверните! О, а с клеткой можно да?

— А мне троих! Можно без клетки, я их в карманах понесу!

Это было похоже на биржевую панику, только вместо драгоценных акций скупали грызунов. Мои хомяки, которых я с таким трудом распихивал по одному, теперь разлетались, как горячие пирожки в голодный год.

— Да ладно, — удивился я. — А что случилось? У нас на районе хомяки стали в моде? Новый тренд? Или кто-то пустил слух, что они золото приносят?

Я подошёл к женщине, которая уже прижимала к груди клетку с двумя хомяками.

— Простите, мадам, — вежливо обратился я. — А зачем вам сразу два? Вы их разводить собираетесь?

— Неважно! — отрезала она, глядя на меня счастливыми, чуть безумными глазами. — Мы просто давно хотели.

— Давно? — уточнил я.

— Да! Всю жизнь мечтала! — подхватила она. — Раздумывала, это очень важная покупка… Ответственный шаг! А тут шла мимо, и сердце ёкнуло! Поняла — пора!

Я перевёл взгляд на мужика, который сгребал клетки.

— А вам зачем шесть?

— Ну… это… — он замялся. — У меня семья большая. Каждому по хомяку. Чтоб не ссорились. Давно хотели, вот!

Всё это выглядело крайне подозрительно. Спонтанная массовая любовь к грызунам? Не бывает так.

Я прищурился. Мой взгляд скользнул по толпе. И тут я заметил деталь, которую упустил сначала.

С женщиной был ребёнок. Мальчик лет семи. Он стоял рядом, жевал что-то и выглядел… неестественно здоровым. Румянец во всю щёку, ясные глаза, энергия бьёт ключом. А ведь я видел его ауру — там были следы недавней затяжной болезни.

Я посмотрел на другого ребёнка, девочку с косичками, пришедшую с мужчиной. Та же история. Идеальное здоровье, мощная, плотная аура, как будто её накачали жизненной силой под завязку.

Третий ребёнок… Четвёртый…

Все дети в этой очереди светились здоровьем, как лампочки.

Пазл в моей голове сложился с громким щелчком.

— Валерия, — тихо позвал я. — А можно тебя на минуточку?

Мы отошли в сторону, подальше от гудящей толпы. Я наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Слушай, а ты когда давала задачу хомякам раздать те жвачки… ты же сказала им сделать это подальше отсюда, да?

Валерия моргнула.

— В парке сказала раздать. Я им даже карту показала!

— Так парк находится в нескольких метрах отсюда, — напомнил я.

— Ну да, — кивнула она. — Через дорогу. Это же самое людное место.

— Понятненько, — протянул я, глядя на счастливых родителей и их детей. — Ещё бы.

Связь была очевидна. Хомяки в своих милых чёрных костюмчиках раздали детям в парке мои «неудачные» экспериментальные жвачки. Дети их съели. Моментальный эффект исцеления и прилива сил сработал на ура. Родители, увидев такое чудесное преображение, связали это с появлением «волшебных» зверьков.

И теперь они пришли к источнику. Не за лечением. А за талисманами. Они думают, что эти хомяки приносят здоровье и удачу.

С одной стороны — опасно. Если кто-то из них где-то расколется, если кто-то из родителей окажется слишком дотошным… могут возникнуть вопросы. И тут появятся люди, которые начнут раскапывать, что это за чудесное исцеление, откуда взялись жвачки и кто их синтезировал. А это — прямой путь в застенки какой-нибудь корпорации или Тайной Канцелярии.