Олег Волков – Деньги и просвещение. Том 2 (страница 9)

Чтобы не полагаться на слепую удачу, Саян неплохо подрабатывал бродячим учёным и сказителем. Его рассказы о далёких заморских землях собирали толпы мужчин, женщин и детей. Время от времени он помогал писать крестьянам прошения местным властям. Так-то грамотных в Тассунаре хватает, только далеко не все владеют палочкой для письма настолько, чтобы порадовать глаза чиновников и даймё изысканным слогом и ровным подчерком. Иногда Саян нанимался чернорабочим на строительство домов и ремонт дорог. Несколько раз дело доходило и до чистки придорожных туалетов. В Тассунаре человеческие экскременты не пропадают даром, а уходят на удобрение рисовых полей. Воняет, конечно же, зато после крестьянин может рассчитывать на хороший урожай.

Какой бы длинной не была дорога, но и она рано или поздно подходит к концу. Саян по широкой дуге обошёл домен Нандин, перевалил через Огаялский отрог и углубился в самый глухой и заброшенный уголок домена Шопон. По всем признакам километров через десять он должен добраться до заначки. На Миреме у Саяна подобных заначек множество, но на острове Тассунара всего одна. Да и куда больше?

Километры размеренного хода остаются за спиной, однако Саян мрачнеет всё больше и больше. Вот, опять, ещё один ручей благополучно протекает под полотном дороги через импровизированную трубу из плоских камней.

Элементарный здравый смысл подсказывает, что заначки нужно создавать в наиболее глухих местах, куда даже охотники и беглые каторжники забредают редко, и то случайно. Так оно и было больше пяти сотен лет назад, когда Саян в последний раз навестил тассунарскую заначку. Но сегодня вместо еле заметой тропки под ногами он нашёл хорошо утоптанную дорогу. Саян сердито покосился на свежий песок, которым засыпана очередная колдобина. Вон, даже не поленились утрамбовать как следует.

Вывод напрашивается сам собой – именно этот уголок Тассунары перестал быть глухоманью. Внутренняя колонизация, чтоб её. Тассунарцы, простые крестьяне, заселили южные склоны Огаялского хребта и построили эту дорогу. И каким же тогда должно быть поселение впереди, если к нему ведёт хорошая, по местным меркам, разумеется, дорога? И где, в конечном итоге, он окажется? Закон подлости одинаково универсален для всех времён и народов.

Из-за поворота показался знакомый склон, очень примечательная почти вертикальная скала высотой метров двести – двести пятьдесят. Саян улыбнулся, память его не подвела. Былая усталость несколько отступила, ноги сами прибавили ходу.

Три или четыре тысячи лет назад ещё менги пытались найти в этом склоне то ли медь, то ли серебро, то ещё что, только из этой затеи ничего не вышло. Зато в скале так и осталось множество горизонтальных штолен. Большая часть небольшие, всего пять-семь метров длинной. Но хватает и таких, что уходят в глубину на двадцать-тридцать метров. Это же идеальное место для тайника. По крайне мере было таким пятьсот лет назад.

Дорога пошла в гору. По правую руку весело звенит ручей. Вода искрит и пенится возле камней. В крошечных затонах буйно растут камыши. Как раз в этом месте Огаялский отрог немного прогибается. Саян знает точно, что дорога ведёт к одному из перевалов. Осталось совсем чуть-чуть. Впереди должна быть крошечная долина.

– Да чтоб вас всех, – от увиденного Саян аж крякнул с досады и торопливо соскочил прочь с дороги.

Вот она та самая крошечная долина. И в аккурат напротив заброшенного рудника возвышается островерхий домик. Точнее, Саян пригляделся, мельница.

Перед выходом из долины крестьяне перегородили ручей и построили мельницу. Даже с расстояния в сотню метров отлично слышно, как натужно скрипит большое колесо. Прозрачная вода маленьким водопадом соскальзывает с тёмных лопастей и с плеском стекает по короткому желобу в ручей. По глади маленькой запруды плавает стая домашних уток. Серую маму-утку окружает не меньше двух десятков почти взрослых птенцов. Да и сам ручей не простаивает без дела.

Вдоль обоих берегов тянутся зелёные заросли. По сердцевидным листьям с длинными черенками Саян сразу узнал васаби, очень дорогую тассунарскую приправу. Товар в крупных городах очень выгодный, но и вырастить васаби очень трудно.

По плантации васаби бродит мужчина в мокром кимоно. Возле жилого дома суетится маленькая человеческая фигурка. Должно быть жена мельника хлопочет возле очага по хозяйству.

Что же делать? Саян растеряно оглянулся. Для начала убраться с глаз долой в небольшие заросли. И да, короб со спины снять. Показываться ни в коем случае нельзя. В маленьких горных деревушках любое новое лицо непременно привлекает всеобщее внимание. Настырные расспросы ещё ладно. Гораздо хуже то, что любопытные, особенно ребятня, будут постоянно следовать по пятам. О заначке придётся забыть – разграбят как пить дать.

Под прикрытием кустов Саян опустился на землю и вытянул усталые ноги. Поверх зелёных веток мельница, жилой дом и пруд как на ладони. Самое простое решение – вырезать семью мельника, а саму мельницу сжечь. Из утки и утят получится отличное жаркое. Только не зря говорят, что самое простое решение редко бывает самым лучшим. Никак не хочется раньше времени пачкать руки в невинной кровушке. Да и где гарантия, что чуть дальше по дороге вдруг не окажется деревня на полсотни дворов? Разгневанные крестьяне могут запросто пуститься в погоню. Конечно, бойцы из них никакие, но страх за собственные жизни и имущество придаст им сил. Хотя нет, в Тассунаре боевыми искусствами владеют не только самураи.

Путешествие по островной империи длинной в месяц не прошло даром. Так Саян узнал, что и среди крестьян встречаются мастера боевых искусств. Конечно, вовсе не мечники, чаще всего земледельцы виртуозно владеют серпом. Но могут и шестом и зернодробилкой. Так что можно не сомневаться, что погоню за разбойниками непременно возглавит такой вот мастер боевых искусств.

Дела… Нет, надо перекусить. Из распахнутого короба Саян вытащил рисовую лепёшку и кусок козьего сыра. Жаль только, что вода из ручья во фляжке успела заметно нагреться. Но ничего страшного.

Небольшой перекус и отдых пошли на пользу. Ноги перестали гудеть, желудок настойчиво ёрзать, а из головы больше не лезет всякая хрень. Саян задвинул короб глубже в кусты. Массовое убийство – это крайний случай. Для начала можно и нужно попробовать добраться до заначки и не попасться местным жителям на глаза. В конце концов крестьяне не ждут нападения и не глазеют по сторонам.

Соломенные сандалии лучше снять и убрать в короб. Ступни неприятно жгут и колют мелкие камешки, зато карабкаться по склону гораздо легче и быстрей. Должно повезти. Тассунарские крестьяне очень трудолюбивы, им просто некогда глазеть по сторонам. А все эти живописные горные склоны, леса, травы и ручьи им давно надоели.

Внешне ничем не примечательная штольня, крайняя левая во втором ряду. Саян проскользнул по склону. От древних рудокопов остались едва заметные тропинки. Внутри штольни заметно прохладней и сухо. Под босыми ступнями тут же зашуршали песок и мелкие камешки вперемежку с птичьим помётом и перьями. Штольня идёт в глубь горы и теряется в темноте. Однако прежде Саян развернулся и осторожно выглянул наружу.

С высоты в половину сотни метров хозяйство мельника можно разглядеть ещё лучше. В пыли, недалеко от жилого дома и каменного очага, копошатся куры. Красным хохолком и гордым видом выделяется петух. Немолодая женщина с прядками седых волос в сером кимоно из конопли помешивает варево в большом котле над очагом. И-и-и… Вроде как, всё спокойно. По крайней мере ни один любопытный крестьянин не стоит задрав голову и не тычет пальцем в сторону заброшенных штолен. Вот теперь можно идти.

В самом конце штольни на маленький уступ на кривой стене Саян поставил небольшой фонарь, специально в Ленсе купил. Крошечный огонёк за тонкой бумажной перегородкой едва-едва разгоняет темноту в тупике давно заброшенной штольни. На каменных стенах до сих пор можно разобрать следы от кирок древних рудокопов. Пол в тупике засыпан десятисантиметровым слоем песка и колотых камешков.

Саян медленно опустился на колени. От волнения его пробила дрожь, а от нетерпения щёки запылали жаром. Прошло больше пяти сотен лет. На кону не просто большие, а буквально бешеные деньги. Дар Создателя соскользнул в раскрытую ладонь и превратился в маленькую тяпку. Если что, то это будет очень крутой облом.

Тёмно-синяя тяпка шаркнула по металлу. От волнения сердце едва не проломило грудную клетку. Плевать на перья и птичий помёт, прямо руками Саян разгрёб слой песка и мелких камешков. В свете маленького фонарика показался прямоугольный ящичек с железными углами.

Не унесли! Не нашли! Не спёрли! Указательным пальцем Саян поднял пыльную крышку. Под истлевшей тканью показались тусклые рёбра монет, ровно пятьдесят золотых кобанов.

– Превеликий Создатель всего сущего, благодарю тебя, – тихо прошептал Саян.

В подобных ящичках в Тассунаре до сих пор перевозят деньги. Конкретно в этот влезает точно пятьдесят золотых кобанов. По современным меркам это целое состояние. Можно купить большую ферму с садом, рисовыми полями и просторным загоном для скота. Или мастерскую на полсотни работников для варки сакэ с огромными бочками, прессами и складами готовой продукции. Ещё один очень хороший способ вложить пятьдесят золотых кобанов – одолжить их какому-нибудь даймё, правителю домена, в рост под хороший процент. Да мало ли как ещё можно не просто потратить, а преумножить всё это богатство.