Олег Волховский – Царь нигилистов - 4 (страница 12)

– Обмороки у него бывают, – заметил Никса. – Так что приготовьте запас нашатыря.

– Я болел, – сказал Саша. – И думаю, что в операционной не накурено так, что топор можно вешать.

– Меня предупредили насчет табака, – признался профессор.

– Ого! – обрадовался Саша. – Ещё немного и папа́ перестанет курить в моем присутствии.

– А мысли вы не угадали, Ваше Высочество, – сказал Пирогов. – Я понимаю, что это совсем не праздное любопытство. Я думал о том, как это сделать в Питере, чтобы вам не ехать в Киев. Во втором военно-сухопутном госпитале при Медико-хирургической академии, думаю, можно будет договориться.

– Господи! – воскликнул папа́. – Что ты там потерял? Ты хоть понимаешь, что такое наши больницы?

Дело было во время семейного завтрака, и кроме Саши и государя присутствовали мама́ и Никса.

– Вот и посмотрю, – сказал Саша.

И посмотрел на матушку. Она Пирогова уважала, точнее возлагала на него надежды, так что вроде не возражала.

Никса тонко улыбался, но молчал.

– Тебе четырнадцать, – возразил царь. – Взрослые мужчины там теряют сознание.

– Я крепкий.

– Видел я, какой ты крепкий! – усмехнулся папа́.

– Мне сейчас гораздо лучше.

– Саша! Я впервые попал в клинику, когда мне было девятнадцать. Батюшка сам провел меня по всем палатам. Я, конечно, не просил сесть и воды, как потом болтали, но это было тяжелое испытание.

– Дедушка организовал экскурсию в больницу? – удивился Саша.

– Примерно.

– Значит, и мне не зазорно.

– Это была особая больница.

– Да? А что за клиника?

– Тебе еще рано, я потом объясню.

Саша пожал плечами.

– Между прочим, Пирогов не возражает.

– Пирогов! Мне уже доложили, что он явился к вам в сюртуке и без орденов. К цесаревичу!

– Мундир и ордена как-то помогают в лечении золотухи?

– Есть определенные правила, – объяснил папа́.

– Никса, для тебя это важно? – поинтересовался Саша. – Тебя бы больше устроил Пирогов в орденах?

– Нет, – сказал брат. – Неважно.

– Николай! – одернул царь. – Не иди у Сашки на поводу!

– Я не иду на поводу, – возразил Никса. – Он прав.

– Что ты понимаешь! Нельзя пренебрегать установленной формой, это оскорбительно.

– Когда человек – атлант и держит небо, какое нам дело до чистоты его набедренной повязки и количестве навешенных на нее орденов? – поинтересовался Саша.

– Атлант – не человек, ты путаешь, – усмехнулся царь.

– Зато некоторые люди – атланты.

– Саш, знаешь, что твой Пирогов творит в Киевском округе? – спросил папа́.

– Не знаю. Но не понимаю, зачем ставить хирурга руководить образованием.

– Он сам этого хотел. В прошлом году в Одессе вышла его статья «Вопросы жизни». О педагогике.

– Не читал, – признался Саша. – Название претенциозное.

– Почитай!

– Конечно, – кивнул Саша. – И что такого ужасного профессор Пирогов совершил в должности попечителя Киевского учебного округа?

– Например, никак не мешал распространению «Колокола» и даже предупреждал об обысках.

– Но мы же тоже «Колокол» читаем, – заметил Саша.

– Надеюсь, ты больше в него не пишешь? – спросил папа́.

– К сожалению, нет. Хотя это политическая ошибка.

– Рано тебе об этом судить!

– Я бы тоже предупредил об обысках, – признался Саша. – Потому что от обысков у читателей «Колокола» вреда для стабильности в обществе гораздо больше, чем от самого «Колокола».

– Ты ошибаешься. Вредные издания еще как все расшатывают.

– Стабильную конструкцию не расшатаешь, а если гниль прикрыть покрывалом и запретить поминать о ней, стены крепче не станут.

– У него и кроме «Колокола» были «подвиги», – заметил царь. – Ему донесли на одного учителя из Полтавы, поборника просвещения народа, что он связан с Герценом и распространяет издания так называемой «Вольной русской типографии». По крайней мере, были такие подозрения. И я уже знал об этом! И как ты думаешь, что сделал профессор Пирогов?

– Предупредил об аресте?

– Там об аресте еще речь не шла.

– Тогда давай подумаю… Собрал подписи в защиту?

– Нет. Ну, не настолько!

– Поручился за него?

– Близко. Но у тебя фантазии не хватает. Он лично поехал в Полтаву и сообщил в Петербург, что этот учитель «одна из лучших голов между педагогами округа» и представил его к ордену.

– Супер! – восхитился Саша. – Возьму на заметку. Николай Иванович даже лучше, чем я думал.

Папа́ возвел очи к потолку и воздохнул.

– Я вот, что думаю, – проговорил Саша. – А не представить ли нам Николая Ивановича к ордену Андрея Первозванного? А то, если у него не будет голубой ленты и алмазной звезды, потомки нам этого не простят.

– «Взял на заметку»! – буркнул папа́. – Ну, хорошо иди. И пусть твой позор, когда ты потеряешь там сознание, будет тебе наказанием за дерзость!

– Генерал Багратион говорил, что лучше провести шесть часов на поле боя, чем шесть минут на перевязочном пункте, – изрек Гогель, когда они выезжали из Царского села. – Александр Александрович! Палатка полевого хирурга – самое страшное место на фронте.

– Жаль, что Никсу не взяли, – заметил Саша. – Чтобы десять раз подумал прежде, чем начинать войну.

Честно говоря, Никса не горел желанием.

Воздух был напоем запахами весны: оттаявшей земли, нежно-золотых верб у дороги, набухших почек и первой травы.

В городе он стал менее ощутим, зато смешался с запахом навоза и талой воды с Невы.

Ярко светило утреннее солнце, и вода зеркально отражала дворцы, особняки, лазурное небо и редкие облака.