Олег Волховский – Царь нигилистов - 4 (страница 10)

– Николай Иванович, это ведь дихлорид ртути? – спросил он.

Профессор перестал усмехаться.

– Да, дихлористая ртуть, – сказал он. – До меня дошел слух, что вы выписали из Гейдельберга химическую энциклопедию.

– Господи! – воскликнул Саша. – Я что в аквариуме живу?

– Просто мы с Дмитрием Ивановичем знакомы, – сказал хирург. – Он восторженно о вас отзывался.

– Лестно, – сказал Саша. – Но я не в лести сейчас нуждаюсь. Я, признаться, испугался. Я ведь знаю, и что такое хлор, и что такое ртуть.

– Не волнуйтесь, Ваше Высочество, – улыбнулся Пирогов. – Это просто мазь, наружное. Каломель вообще внутрь дают.

– Каломель? – переспросил Саша.

– Однохлористая ртуть. Еще её называют «сладкой ртутью», потому что в таблетки добавляют сахар.

– Таблетки есть?

– Конечно, синие таблетки или синие массы.

– Николай Иванович, а известно, что это яд? – поинтересовался Саша.

– Разумеется, Ваше Высочество. Медицина широко использует яды. Знаете, в 16-м веке в Гейдельбергском университете медицинский факультет со всех врачей требовал клятву не назначать препараты ртути. Но, спустя век, это правило отменили, потому что другого ничего нет.

– Понимаю, – вздохнул Саша.

Тем временем Никса передал рецепт лакею и приказал принести кофе.

Чашечки прибыли, ложки звякнули на блюдцах, и Пирогов полез в сахарницу прямо пальцами.

Глаза Никсы выразили смесь ужаса и отвращения, он слегка побледнел, но смолчал. В общем, кролик был очень хорошо воспитан.

– А вы пробовали лекарство из плесени? – как ни в чем ни бывало, поинтересовался Саша.

– Наслышан, – сказал Пирогов. – Уж, кто мне только не писал про этот ваш грибок пеницилла! Он не работает, Александр Александрович. Вообще никакой реакции у больных золотухой.

– Не может быть!

– Увы!

– Может быть, это не тот вид? Это же род пеницилла…

– Да, там несколько видов, но я попробовал все.

– Может быть, что-то не то делаем? – сказал Саша. – Не так применяем?

Пирогов пожал плечами.

– А может быть ты просто ошибся? – вмешался Никса. – Как с Шамилем.

– С Шамилем? – переспросил профессор.

– Саша предсказывал, что Шамиль будет пленен, – пояснил Никса, – а он ушел из Веденя.

– Война с Шамилем не кончилась, – возразил Саша. – Вот, если убьют – тогда точно не возьмут в плен. И война с туберкулезом не кончилась. Николай Иванович, вы плесень только против золотухи пытались использовать?

– Да, – кивнул Пирогов.

– Если это настоящий пенициллин, он должен работать против нагноения ран, воспаления легких, ангин, дифтерии, скарлатины. Возможно, холеры, сибирской язвы и чумы.

– Панацея, – усмехнулся гость.

– Не панацея, – возразил Саша. – В последних трех я не уверен. Но стоит попробовать.

– Хорошо, – вздохнул Пирогов.

И во вздохе послышалось «только ради вас».

– И надо использовать двойной слепой метод, – заметил Саша.

– Ох! – сказал Николай Иванович.

И потянулся за булочкой.

– Нет, я все понимаю, – добавил он. – Важно, конечно, исключить эффект плацебо. Но это так громоздко! Основная группа пациентов, контрольная группа пациентов! И даже врач не знает, что он дает! Так можно с морскими свинками. Но не с людьми!

– Понимаю, – серьезно сказал Саша. – Люди, конечно, не такие милейшие существа, разные бывают.

Профессор усмехнулся.

– Хорошо, по мере возможности. Ваши идеи впечатляют, конечно. И иногда работают. С теми же свинками, и с золотухой. Это переворот в науке. И сделали его вы.

– Я рядом постоял, – скромно возразил Саша. – Сделал Склифосовский и моя питерская команда.

– Излишняя скромность – тоже лицемерие, – сказал Пирогов, – Николай Васильевич мне писал, что все идеи ваши.

– Идей мало, – заметил Саша. – Нужно много черной и муторной работы, чтобы из них что-то вышло.

– Да, без этого никак.

– У Саши идеи из его снов, – вмешался Никса. – Он видит сны о будущем.

– Точнее видел, – уточнил Саша.

– А хирургию будущего вы не видели во сне? – поинтересовался Пирогов.

– Видел, – кивнул Саша. – Правда, со стороны. Я не участвовал в операции.

– И? – спросил Пирогов с плохо скрываемым любопытством.

Саша полуприклыл глаза, чтобы больше походить на провидца.

– Начинается, по-моему, с того, что в операционной включают бестеневые лампы.

– Бестеневые? – переспросил профессор. – Вы присутствовали при операциях?

– Только во сне, – улыбнулся Саша.

– Николай Александрович, – обратился Пирогов к цесаревичу. – Вы с братом никогда не присутствовали при операции? Может быть, он не помнит?

– Никогда, – подтвердил Никса.

– И как устроена бестеневая лампа, Александр Александрович? – спросил Пирогов. – Она действительно тени не даёт?

– Почти, – кивнул Саша. – Да это просто сделать. Нужно много источников света, расположенных по кругу, тогда свет от одних источников освещает тени от других. Их нет ещё?

– Есть, – сказал Пирогов. – В госпиталях. А как выглядела та, которую вы видели во сне?

– Круглая, большая, где-то полметра… точнее аршин. И несколько кругов света по периметру.

– Вы точно описываете, – кивнул профессор. – Газовая?

– Электрическая. Но, видимо, можно использовать и газ. И даже свечи.

– В полевых условиях только свечи, – сказал Пирогов. – Там не до ламп. И свечи нельзя подносить близко, потому что могут вспыхнуть пары эфира. Так что иногда почти наощупь.

– Сальные свечи? – спросил Саша.