Олег Волховский – Царь нигилистов - 3 (страница 3)

Никса посмотрел вопросительно.

– Первый российский подписанный конституционный акт, – пояснил Саша. – И ведь никто не решился нарушить.

– Не много ли? – усомнился Рихтер.

– Саша читает по книге в день, – сказал Никса.

– В два дня, – признался Саша. – Не самых толстых. На каникулах. И по-русски. Сейчас будет медленнее.

Флориан Антонович ушел за книгами, и они остались втроем.

Здесь надо заметить, что вечером они были званы на чай к графу Алексею Константиновичу. Письмо с извинениями за детей папа́ написал ему сам. И отправил с лакеем вместе с покаянным стольником от великих князей.

– Никса, расскажи мне все, что ты знаешь о Толстом, – попросил Саша. – Я его почти не помню.

– Сын графа Константина Толстого, – начал Никса. – Потомка Петра Андреевича Толстого.

– Того, который уговорил вернуться в Россию царевича Алексея?

– Да, – кивнул Никса.

Саша поморщился.

– И потомок графа Кирилла Разумовского, – продолжил Никса.

– Того самого? – спросил Саша. – Который пел с придворными дьячками?

– Нет, это Алексей. Кирилл – его младший брат.

– Понятно, донской казак?

– Запорожский, – поправил все знающий Никса.

– После казаков там несколько поколений сменилось, – заметил Рихтер. – Кирилл Разумовский учился заграницей и, вернувшись, возглавил Академию наук. Алексей Константинович – его внук, по-моему.

– Правнук, – кивнул Никса, – сын Анны Алексеевны Перовской.

– Стоп! – прервал Саша. – Как ты сказал? Перовской?

– Да, – кивнул брат. – Анны Перовской. Что тебя так удивило?

– Никса, что за род Перовские?

Никса перевел взгляд на Рихтера.

– Это дети Алексея Кирилловича Разумовского, – сказал Оттон Борисович. – У него под Москвой имение Перово. Отсюда фамилия.

Саша привык к тому, что Перово – это район Москвы. Да, города растут быстро.

– А почему не Разумовские? – поинтересовался Саша.

Рихтер посмотрел на Никсу.

Оттон Борисович опустил глаза и вздохнул.

– Официально они воспитанники, – сказал брат.

– Понятно, – усмехнулся Саша, – бастарды значит. Давай уж называть вещи своими именами. А мать кто? Прекрасная свинарка?

– Мещанка, – сказал Никса. – Я не помню фамилию.

– А нет ли в роду Перовских женщины по имени «Софья»? – спросил Саша.

Глава 2

– Зачем тебе? – удивился Николай.

– Где-то я слышал это словосочетание «Софья Перовская», – объяснил Саша.

Рихтер задумался.

– Есть, – наконец, сказал он. – Одна из сестер Анны Алексеевны. Но она давно княгиня Львова.

– А еще? – не унимался Саша.

Оттон Борисович пожал плечами.

– Я не знаю, – признался Никса.

Их разговор прервало возвращение библиотекаря. С ним был лакей, он и нес книги, которые водрузил на стол двумя симпатичными стопочками.

– Пустили козла в огород, – прокомментировал Саша.

Когда в Перестройку книги появились в магазинах, он имел привычку спускать на них всю стипендию. Закупался где-нибудь в «Москве», «Прогрессе» или «Молодой гвардии», приносил домой сумками, складывал на стул перед креслом и с наслаждением просматривал одну за другой.

Но таких инкунабул с золотыми обрезами у него еще не было. Начал с французских и немецких, они были самыми старыми и роскошными, даже не в коже, а в сафьяне. Но насладившись обложкой и первыми страницами, почти сразу отложил: это будет работа, а не удовольствие.

И взялся за скромненький учебник Ленца.

За первую половину октября, выучив мерзкие золотники и фунты, на 4-5 по физике он уже вышел, так что пора было подавать записку про метрическую систему. Но что его ждет дальше? С механикой было все в порядке. Зато потом начиналась термодинамика, а в термодинамике у Ленца был теплород.

И Саша тяжко задумался о том, что же он будет делать с теплородом.

Честно говоря, про великого ученого он думал лучше.

– А у вас нет более современного учебника физики? – спросил он Жилля.

– Не-ет, – проговорил библиотекарь. – Это самый последний.

Тут Никса прыснул со смеху. Никакого отношения к Ленцу его веселье не имело. Брат читал Рабле на французском.

По дороге в Китайскую деревню Саша еще успел поспрашивать про Алексея Константиновича.

– «Мысли и афоризмы» Козьмы Пруткова изданы? – спросил он.

– Отдельной книгой нет, – ответил Рихтер, – но выходили в «Современнике» несколько лет назад.

– А «Проект о введении единомыслия в России»? – поинтересовался Саша.

– Что? – переспросил Никса. – «Введение единомыслия»?

– Ага, – кивнул Саша. – Проект. Вроде записки государю. Единомыслие – совершенно ведь необходимая вещь.

– Я не видел, – улыбнулся Оттон Борисович.

– Значит, путаю, – вздохнул Саша.

– Но остроумно, – заметил Никса.

– Еще бы! – сказал Саша. – Я был совершенно уверен, что это Козьма Прутков. А исторические романы граф пишет?

Никса пожал плечами.

– Пишет, – пришел на помощь Рихтер. – Точнее один роман. Даже читал отрывки в каких-то гостиных.

– Не из эпохи Ивана Грозного? – спросил Саша.

– Да, – кивнул Оттон Борисович.