Олег Волховский – Царь нигилистов – 2 (страница 11)

– Еще «партией петербургского прогресса», – заметил Кавелин.

– О! – сказал Саша. – Все, пропечатано! «Партия прогресса» – это отлично!

– Угу! – улыбнулся Никса. – Справа – «Партия прогресса», слева – «Партия народной свободы». Какой будет первый шаг, Александр Александрович?

Глава 5

– Наш товарищ по левому блоку, господин Герцен, меня спрашивал, нужны ли мне золотые орешки с изумрудами, чтобы не было изб, а были одни палаты. Нет, обойдусь. Я даже в госбюджет постараюсь не залезать. Понадобится всего несколько системных решений. Первое: защита собственности. Только, если собственность не может быть отнята произвольно, есть смысл на нее работать.

– Государь тоже не может отобрать собственность? – поинтересовался Никса.

– Государь прежде всего, – сказал Саша. – С разбойниками и мошенниками мы и сами справимся. Второе: развитие промышленности. Точнее всяческая поддержка частной инициативы и промышленных предприятий. Сельское хозяйство – это хорошо, но не за ним будущее.

– Рост промышленности ведет к росту революционных настроений, – заметил Зиновьев.

– Я знаю, – парировал Саша. – Но искусственное сдерживание этого роста ведет к поражениям в войнах. Против роста революционных настроений есть другие лекарства, с меньшим числом побочных эффектов. Поэтому третье: всеобщее образование. Начальное – бесплатно, для всех. Среднее пока для талантливых или имеющих возможность платить, высшее – для самых талантливых или платежеспособных.

– И из каких средств вы собираетесь оплачивать обучение талантливым и самым талантливым, не залезая в казну? – поинтересовался Милютин.

– Есть несколько источников, – сказал Саша. – Во-первых, и в гимназиях, и в университетах могут быть коммерческие места, за счет которых и можно оплачивать обучение талантливым. Во-вторых, благотворительные фонды. Скажем, мечтает какая-то дама, чтобы было побольше женщин-врачей и основывает фонд, скажем «Женское образование». Туда жертвуют деньги другие дамы, а может, и не только дамы, деньги фонда пускают в оборот, а на проценты выдают стипендии студенткам.

– Студенткам? – переспросил Зиновьев.

– Да, а что? – удивился Саша.

– Александр Александрович, вы собираетесь принимать в университеты женщин? – спросила Елена Павловна.

– Я собираюсь принимать в университеты всех: независимо от пола, национальности, вероисповедания, происхождения и прочей хрени.

Зиновьев был настолько в шоке, что даже не отреагировал на слово «хрень».

– Вообще все искусственные препоны на пути получения образования должны быть устранены, – сказал Саша. – Кого у нас, кроме женщин, не принимают?

– Евреев ограниченно, – сказала Кавелин. – И старообрядцев – совсем.

– Какой идиотизм! – воскликнул Саша. – Нет! Они еще спрашивают, откуда взять деньги! Да они к нам рекой потекут. Кроме политической воли вообще ничего не нужно.

– Университет не выдержит, – заметил Кавелин. – Там мест не столько.

– Построим новый корпус, – сказал Саша.

– Десять новых корпусов, – усмехнулся Милютин.

– Отлично, Николай Алексеевич, что бы я без вас делал! Конечно десять корпусов. Оксфордский университет – это целый город со множеством кампусов и колледжей. Московский Университет на Воробьевы горы придется частично переносить, он у Кремля не уместится.

– Почему на Воробьевы горы? – спросил Кавелин.

– Ну, место хорошее, красивое, есть, где развернуться.

– Герцен оценит, – заметил Константин Дмитриевич. – У него какие-то романтические воспоминания есть о Воробьевых горах.

– Ну, недаром же он в нашем левом блоке.

И Саша посмотрел на пустой стул рядом со своим.

– А из каких денег вы собираетесь начальное образование финансировать? – спросил зануда Милютин. – Для всех! Ваше Высочество, вы здесь не то, что не залезете в бюджет, у вас от казны вообще ничего не останется.

– Согласен с вами, Николай Алексеевич, это самая дорогая часть проекта. Тем, у кого вообще нет никакого образования, трудно объяснить его ценность. Наверное, и правда без казны не обойтись. Но начать можно и с помощью гражданского общества. Вообще, там, где может справиться гражданское общество, государство лучше не привлекать. Можно выдохнуть и сказать спасибо. Только не давить! Не выпалывать все его ростки, где только можно: мало ли что там выросло. Без нас! А мы не контролируем и не совсем понимаем, что это: чертополох или розы. Не трогать! Удобрять, укрывать от мороза и из леечки поливать.

– Государство все испортит? – усмехнулся Милютин. – Почему государство не привлекать?

– Потому что у государства нет других денег, кроме средств налогоплательщиков. Для масштабных проектов понадобится повышение налогов, а повышение налогов затормозит развитие экономики. Так что этот путь только в случае крайней необходимости. Тем более, что, как я понимаю, освобождение крестьян – это весьма затратный проект.

– Да, – кивнул Милютин. – Бывшим владельцам надо выплатить выкупные платежи, и это должно взять на себя государство.

– Угу! И проект окупится только тогда, когда сможет резко бросить экономику вверх. А это случится, если интересы крестьянства будут учтены, иначе мы получим вместо крепко стоящих на ногах миллионов мелких сельскохозяйственных предпринимателей – миллионы нищих.

– Для этого не обязательно у них спрашивать, можно собрать статистику.

– Угу! Есть ложь, есть наглая ложь и есть статистика. Дядя Костя недавно делился впечатлениями о статистических данных, которые им с папá присылают.

– Ваше Высочество, я с вашего позволения вам пришлю исследование цен на Нижегородской ярмарке, подготовленное в нашем ведомстве, – сказал Милютин. – Чтобы вы изменили свое мнение о статистике. Вы насколько расположены читать такие вещи?

– Я очень расположен их читать. Давно у Константина Николаевича выпрашиваю, но он мне присылает в основном аналитику, хотя и не без статистических данных. Я теперь хоть знаю, сколько стоит траву скосить.

– Александр Александрович, – вмешался Зиновьев. – А вам не кажется, что распространение образования, особенно среди низших классов, само по себе ведет к росту революционных настроений? Это еще хуже, чем промышленность.

– Смотря чему учить и как относиться к образованному классу. Если образованным людям у нас будет хорошо и свободно, если они будут уважаемы, и никто не будет ущемлять их права, то ни в какую революцию они не пойдут. Зачем? Что они там потеряли? Нужно быть очень злым, чтобы ради неких идей на каторгу идти. Да, с образованными людьми придется считаться: холить, лелеять, давать финансирование, чины, ордена и дворянство, отпускать в Ниццу и не мешать читать "Колокол". Но окупится десятикратно.

– Александр Александрович, вы ошибаетесь, – сказал Зиновьев. – Так называемый образованный класс – это не дворянство. Ни традиций, ни воспитания, ни представлений о чести. Развалят они Россию.

– Я не ошибаюсь, Николай Васильевич, – возразил Саша. – Я знаю. Недостаток образования для ведения войн, это еще хуже, чем ограничения промышленности. Это еще Крымская показала с нашим парусным флотом, который ни на что лучшее не сгодился, кроме как быть затопленным у входа в Севастопольскую гавань. Потому что в обществе не было достаточно образованных людей, чтобы понять, что время его прошло. Война будущего – это не война гусар, которые красиво скачут с шашкой наголо и отлично фехтуют, это война машин: кораблей, ружей и пушек. Даже Бородинское сражение было битвой артиллеристов. Войн следует избегать, но быть готовыми. Кстати, дипломатия – тоже занятие не для узколобых. Ну, и социальные лифты должны работать без перебоев и ни на каких этажах не останавливаться.

– Социальные лифты? – переспросил Милютин.

– Возможность подняться наверх из самых нижних слоев общества. Для этого система образования должна быть унифицирована, и разные ее части стыковаться друг с другом. Чтобы поступить в университет можно было и после гимназии, и классической, и реальной, и после, например, коммерческого училища. А в гимназию после церковно-приходской школы. Чтобы нигде не было тупиков.

– Саша, ты собираешься крестьян в университеты принимать? – спросила Елена Павловна.

– Конечно, если они талантливы.

– Я сейчас выстраиваю систему музыкального образования, – сказала Мадам Мишель. – На тех же принципах. Думаю, весной откроем Императорское музыкальное общество и музыкальные классы. Прямо здесь, во дворце. А брать будем всех, без различия сословий.

– А Императорское математическое общество у нас есть? – спросил Саша.

– Нет, – сказала Елена Павловна.

– Музыка – это прекрасно, – сказал Саша, – но математика нужнее. Будущее за математикой, физикой и инженерным делом. А талант к математике – это тоже талант, не меньше, чем к музыке. Так что хорошо бы нам устроить сеть физмат школ, то есть физико-математических. Интересно, у Константина Николаевича, в Константиновском дворце, есть свободные комнаты?

– У меня есть, – сказала мадам Мишель.

– У Елены Павловны здесь еще курсы сестер милосердия, – заметил Никса.

– Прямо во дворце? – спросил Саша.

– Да, – улыбнулась мадам Мишель.

– Ну, не могу же я вас на чердак выселить! – сказал Саша.

– Да, какой чердак! Можно освободить правый флигель.

– Правда? Тогда назовем, например, «Первый Санкт-Петербургский физико-математический лицей имени Магницкого». Надо будет придумать задания позаковыристей и пройтись с ними по гимназиям и всяким там кадетским корпусам. Для начала. Потом спустимся ниже. Но надо же, с чего-то начинать.