Олег Волховский – Список обреченных - 3 (страница 9)

Сегодня Андрей провожал Веру в Москву.

Лондонский аэропорт всегда поражал его циклопическими размерами и наличием специального транспорта для передвижения между терминалами.

Она зарегистрировалась на рейс еще дома, по интернету, так что он сразу проводил ее к зоне таможенного контроля.

– Если ты останешься, я пойму, – тихо сказал он.

– Андрей, ну, как ты можешь такое говорить? Я готовилась к этому полтора года!

– То, что мы собираемся сделать, имеет только моральное значение. Это только казнь преступника и больше ничего. Вряд ли это сработает как «черный лебедь». Возможно, мы сделаем хуже.

– Куда уж!

– Массовых репрессий нет.

– Несколько тысяч политзаключенных – это не репрессии?

– Нет. Массовые – это миллионы.

– Тираны не должны умирать в своей постели!

– Только ни шагу без приказа Лиги, – тихо сказал он.

– Клянусь, – улыбнулась она.

Очень нежно и совершенно не сексуально поцеловала его в щеку и пошла к гейтам.

В конце декабря, перед самым Новым годом, диктатору поставили кардиостимулятор. В государственных СМИ об этом не было ни слова, Андрей узнал по своим каналам.

Да, у нацлидера был инфаркт, который примерно совпал со временем казни прокурора Чекмарева. Значит, дошла информация до светлейших ушей. Значит, зассал. Значит, понял, кто следующий.

Пора бы уж, конечно, иметь проблемы с сердцем в его-то возрасте: в октябре ему исполнилось девяносто пять.

Тип и производителя кардиостимулятора Андрею слили еще зимой, а месяц назад достали коды, а значит, можно залезть в программу.

Всякий искусственный интеллект – это уязвимость. Андрей не сомневался, что диктатор предпочел бы железную болванку полувековой давности без всяких мозгов, но таких давно не производили.

Однако, никакой связи с сетью кардиостимулятор солнцеликого не имел. Чтобы залезть в его программу надо было находиться на расстоянии максимум в метр.

Легенда Веры казалась железной. Совершенно настоящий медицинский диплом на имя Анны Есиповой (на сайте меда инфу чуть-чуть подредактировали), совершенно настоящий сертификат мастера тайского массажа из Таиланда.

А то, что кроме Таиланда, Вера была еще в Чехии и в Лондоне, так это еще надо нарыть. По этим маршрутам ездила не Анна Есипова, а Вера Лурье.

Ни правозащитой, как Женя, ни перепиской с политзаключенными, как Настя Зотова, Аня Есипова не занималась, да и Веру Лурье еще поискать. К тому же первая блондинка, а вторая брюнетка.

Из двадцати пяти резиденций диктатора уязвимость нашли только в одной: на Валдае. Зато это была одна из любимых резиденций. Кремлевский старец бывал там регулярно.

Именно в этой резиденции в ФСО у Лиги был свой человек, на которого надеялись в деле устройства Веры на работу. Он обещал ее рекомендовать и проследить, чтобы остальные не слишком любопытствовали по ее поводу.

Конечно, это могла быть ловушка.

Так что Андрей ждал ответа Веры с содроганием.

Ответ пришел через неделю:

«Ок. На работу устроилась. Правда, ни места врача, ни места косметолога, ни медсестры, ни массажистки для меня не нашлось. Предложили место уборщицы».

«Ты согласилась?»

«Конечно».

«Они не удивились?»

«Не особенно. Здесь уборщица получает, как столичный врач. А я сказала, что готова работать уборщицей лишь бы быть поближе к нацлидеру».

«И ведь не солгала!»

Андрею так было даже спокойнее. Мысль о том, что эти старики-похабычи во главе с тираном будут лапать Веру была для него крайне неприятной. Уж лучше уборщицей.

Потянулись недели ожидания.

В первый раз старик приехал туда примерно через месяц, но всего на пару дней, и тогда дежурила другая девушка. Потом еще раз, но в это время Вере приказали убираться в китайском чайном домике, а диктатор остановился в главном особняке с парадной лестницей и широкими террасами с мраморными балюстрадами и позолоченными унитазами. Пристрастие старика к роскоши доходило до смешного.

Идеально было бы проникнуть в его трехэтажный СПА-комплекс с грязевыми ваннами и массажными комнатами, но там Вера оказывалась только в те дни, когда диктатора не было в резиденции. Зато изучила обстановку.

Впрочем, аналитики изменили план операции, и место стало не столь важно.

Уж, не дать ли ему умереть своей смертью? Ну, сколько он еще проживет?

Пять лет? Десять? Ну, да, живут и до ста пятнадцати, но чаще женщины, чем мужчины.

Но неизвестно, скольких еще он успеет забрать с собой.

Западнее Смоленска собирались войска. Скорее всего, мишенью была назначена Белоруссия, несколько лет назад освободившаяся от верного Кремлю доморощенного тирана, развернувшая «Погоню» над государственными зданиями, и активно стремящаяся в Евросоюз.

С меньшей вероятностью «нацлидер» возмечтал вернуть в родной рабское стойло давно и успешно отколовшуюся Прибалтику.

На всякий случай, Андрей приказал Прибалтийской группе Лиги переехать в Лондон. Так что накануне уже обнимал в Хитроу Настю и Сергея. Их это здорово обломало, в Литве им нравилось.

Похоронки и гробы ждали русских матерей при любом направлении удара. И еще неизвестно, что лучше: Белорусские партизаны или Латышские стрелки.

Тирана всю жизнь, ну, конечно, кроме золотых унитазов, привлекал титул собирателя земли русской. К сожалению, глубинный народ был с ним совершенно солидарен, и в случае собирания этих самых земель, смачно плевал на затворение страны «аки твердыни адовой» или цинковые гробы, пока их было не слишком много.

Собранные земли потом благополучно зарастали Иван-чаем, а потешивший самолюбие народ не имел денег, чтобы до них доехать, зато тиран вписывал свое имя в учебники истории и, видимо, надеялся, что золотыми буквами.

У Андрея было другое тщеславие: остановить войну.

Пока «маленькие и победоносные» неизменно сходили тирану с рук, но это не могло продолжаться бесконечно. Каждая новая война грозила оказаться не маленькой и не победоносной.

Да, после не маленькой и не победоносной с неизбежностью снега зимой должна была начаться революция, но Андрей сомневался, что хочет этого. Революция – это слишком травматично. Он никогда не считал себя особенным революционером. Да, конечно, эволюция лучше. Но, что делать, если правительство перекрывает все пути эволюции?

Тогда рванет. И совершенно не гарантированно, что глубинный народ, любящий собирание земель, установит в России умеренный прозападный либерализм с независимым судом, сменяемостью власти и культом идеи справедливости. Как бы ни что похуже! Да и представления о справедливости у народа специфические.

Как бы ни русский бунт, а потом термидор на семьдесят лет! Все отнять, все поделить и «Ты, чего, самый умный что ли?» И снова господство Шариковых.

Как будто сейчас не оно!

Иногда революция – лучший выход, когда без нее только гнилое болото, но как бы остановиться на февральской?

Смерть диктатора казалась избавлением, но вела к крайней нестабильности. Слишком рискованно, и не только для Лиги, но и для страны.

Был самый конец апреля, но весна выдалась ранняя: на липах вдоль Тверской уже проклюнулись первые листочки, светило солнце, и температура была 20 градусов.

Штерн ехал к повороту в Благовещенский, как три года назад, когда впервые увидел Альбицкого и узнал о существовании Лиги.

Это были очень горькие три года. Он пережил две смерти молодых парней (да что там, мальчишек!) за которых боролся и проиграл.

И неизвестно, чья обошлась ему дороже и была горше. Дамир был обычным талантливым мальчиком из хорошей семьи, и то, что он сделал, ни в одной нормальной стране не стоило бы ему больше бана в соцсети. Дамир даже не унижал никого и ни к чему не призывал.

Но спасти его не удалось.

Женя отличался от Дамира только обостренным чувством справедливости. Да, к нему были вопросы. Но, чем дальше, тем более Олег разочаровывался в ненасильственном пути. Хотя всегда считал себя и насилие чем-то абсолютно несовместимым.

И Женю тоже не удалось спасти.

Олегу казалось, что он где-то недожал, недоработал, опустил руки. И хотелось орать от отчаянья.

За эти три года произошло так много и, кажется, ничего не изменилось.