Олег Волховский – Список обреченных - 3 (страница 11)
Все – это значит, телефоны, компьютеры и наличные. Причем, не разбирая, кто виноват, у всех членов семьи.
– И у сына, – продолжил Левиев.
Сын снимал квартиру в Долгопе, где работал программистом.
– Он-то им зачем?
– Олег Николаевич, ну, как зачем? Пограбить!
– А дома что? На московской квартире? – спросил Штерн.
– Пока не был, заеду обязательно.
– Они могут в отсутствии хозяина обыскать?
– Они все могут.
– Петь, мне кажется, что три года назад было приличнее. Или это иллюзия?
– Да, пожалуй. Сегодня обыски и аресты по всей Москве. Гребут всех, кто имел хоть малейшее отношение к оппозиции.
– Зачистка перед войной?
– Может еще перед так называемыми выборами. У них ведь осенью очередной карнавал на пеньках. Вот и метут заранее.
– Спрашивали про Женин побег. Наверное, Юдин дал развернутые показания.
– Может быть, но не факт. Женя отказался отвечать. Его пытались опрашивать без адвоката. Но потом нам дали встретиться, и он об этом сказал.
– Я взял 51-ю.
– Думаю, правильно. Но закроют.
– Ничего, посмотрю на Лефортово изнутри.
Вечером он уже входил в камеру ИВС.
Ничего здесь не изменилось, все точно также, как рассказывали сотни его пациентов: гнилой матрас, железный остов кровати, тусклая лампочка под потолком и дрянная еда.
Суд по мере пресечения ожидался только после праздников.
В камере он был один.
Отгремела салютами очередная годовщина победы. Расцвела черемуха в Валдайских лесах. Распустились на березах первые листочки. Стало тепло: днем градусов двадцать. Но ночью все равно вплоть до инея на траве, и вода в озерах холодна, как лед.
Лиге слили очередную инфу: диктатор приедет порыбачить.
Завтра утром Вере приказали убраться в зале для массажа. Вот оно! Да, массажистка будет другая, но не зря же Вера носит на шее образок Богородицы Семистрельной и старательно изображает верующую.
Даже съездила в Иверский монастырь, накинув на непокорные кудри ненавистный цветастый платок, и надев не менее ненавистную длинную юбку.
Монастырь оказался единственным прилично отреставрированным комплексом зданий в окрестностях Валдая. Остальное шокировало и вгоняло в депрессию: дома с облупившейся штукатуркой и полуразрушенными кирпичными стенами, покосившиеся избы двухвековой постройки, разрушенные церкви без крыш и разбитые дороги, по которым можно проехать только на джипе и то не в любое время года. Ну, да, уже сухо, май. Дороги стали преодолимы. Словно девятнадцатый век на Руси, а не двадцать первый.
Вера родилась в небедной московской семье университетской профессуры и известных врачей, и никогда даже близко не видела подобной нищеты и разрухи. Все ее претензии к власти тоже были чисто интеллигентскими: несправедливость и несвобода. И еще невостребованность, невозможность соработничества, участия в возведении здания-государства. Ну, что здесь строить: яхты и дворцы для нацлидера?
Только теория малых дел. Но это такое же штопанье дырявого кафтана, как правозащита, о чем когда-то говорил Женя. Нет благоприятной внешней среды. Каждое малое дело, как подвиг, а выхлоп от него – пшик. Да и тюрьма с сумой все равно найдут героя.
Разве что вышивать крестиком да писать книжки для себя, правда и последнее уже небезопасно.
Близился закат. Вера вышла к озеру. Солнце еще горело зеленым пламенем сквозь листву.
Как же здесь все невообразимо прекрасно: весенний лес, вода, небо: уже вечернее, оранжевое с голубым. Может быть это ее последняя весна, если не последний день на свободе.
На следующее утро она встала в шесть и пошла убираться в массажный блок.
Ее несколько смешила его нежно-сиреневая гамма, как на рекламе женских прокладок. Стену украшало мозаичное панно с огромными белыми орхидеями на фиолетовом фоне, довольно вульгарное, в духе цыганского барокко девяностых.
Она опустилась на колени рядом с деревянным подиумом для тайского массажа и начала протирать с него пыль. Здесь точно нет камер, зачем нацлидеру камеры в таком месте?
И она сняла медальон с богородицей и сунула его под подиум, подальше, чтобы не заметили.
Все! Дело было сделано. Теперь только надеяться на удачу.
Вера вернулась в свою маленькую комнатку в доме для прислуги, забралась с ногами на кровать и достала смартфон.
«Готово, – написала она Альбицкому. – Жду».
Фюрер прилетел только к обеду, о чем возвестил гул вертолета. Диктатор не любил рано вставать и опаздывал на все встречи без исключения.
«Приземлились, – писал Андрей. – Идут в ресторан».
В ресторане пробыли часа три, потом была вечерняя прогулка и катание на лодке. В массажном блоке кремлевский старец оказался только в половине десятого вечера.
И иконка медальона ожила у Веры на смартфоне: «Контакт установлен, пароли введены». Самая простая иконка: белый квадрат в оранжевом кружке, легко перепутать с «сообщениями» и «файлами». Надо знать, чтобы заметить.
"Коды+", – выдала сообщение иконка медальона.
Вера смотрела на это с замиранием сердца.
"Коды введены", – доложила она Альбицкому.
Нацлидер разлегся на мате для тайского массажа. Он предпочитал королевский тайский массаж, чтобы сразу две девочки и исключительно на коленях. И девочки должны быть исключительно из Таиланда. Наши так не умеют. Даже, если выучат все пути праны и энергетические точки. Даже, если будут гнуть спину, льстить и угождать, у них всегда кукиш в кармане. Мило улыбаются и тихо ненавидят.
А этим что ненавидеть? Они здесь не живут.
Ему рекомендовали новенькую русскую блондинку с тайским дипломом массажистки и красным дипломом врача-косметолога. Симпатичная, но нет этой очаровательной покорности и милой застенчивости во взгляде и услужливости в каждом движении.
Да и умная больно. Пусть грязь повозит.
Может быть… Когда-нибудь….
Тайские девочки встали на колени слева и справа от него, четыре нежные ручки коснулись его ног, надавили на только им известные точки и начали двигаться вверх.
Плохо стало почти сразу.
Навалилась слабость, потемнело в глазах.
– Сердце, – простонал он. – Врача!
Тайки вскочили на ноги.
Мобильников диктатор боялся, как огня. С мобильника можно ввести коды кардиостимулятора. Поэтому перед входом в святая святых массажного зала мобильники оставляли на охране.
И у тайских массажисток телефонов не было. Одна побежала на пункт ФСО, чтобы вызвать врача, другая осталась со стариком.
Минут десять программа молчала, потом ее значок окрасился красным, превратился в красный кружок и через минуту исчез: программа самоликвидировалась.
"Кажется, сработало", – написала Вера Альбицкому.
"Пока ничего не предпринимай, ждем информацию".
Вера просидела на кровати еще минут десять, пока с улицы не раздались выкрики и громкие разговоры.
Она подошла к окну. Там царила непонятная суета: все забегали.
"По нашей информации, тиран мертв, – написал Андрей. – Но неизвестно, когда они решатся объявить об этим официально. Скорее всего, не сегодня. Икону лучше забрать, тебя с ней видело слишком много народа. Подожди, пока вынесут тело. После этого постарайся, туда пройти. Там будет нечего охранять".
Было совсем темно, под соснами горели фонари в старинном стиле, и только небо еще хранило вечернюю синеву.