Олег Волховский – Список обреченных - 3 (страница 13)
На площади картинка напоминала рамазан где-нибудь в Стамбуле, когда после заката верующие накрывают столы и устраивают грандиозный пикник на весь город.
Она выпила еще полстаканчика Шампанского и взяла пирожок.
Выяснилось, что хорошим тоном является по мере возможности, принести яства с собой или закупиться в соседнем магазине и поставить для всех.
В ГУМе кафешки были полны до отказа и ни одна не закрыта. При жизни диктатора их заставляли закрываться каждый раз, когда народ смел выходить на улицы. А самим-то им что закрываться – чёс!
В магазине «Красное и белое» висел здоровый плакат: «Шампанского нет!»
Вот это новость! Кто бы у них покупал по такой цене в здравом уме и твердой памяти – а тут на тебе – все смели!
Вера купила бутылочку «Пти Шабли» по цене по крайней мере в два раза дороже, чем в любом спальном районе, и вернулась на площадь.
Там появилось несколько новых деталей. Во-первых, ребята поставили три армейские палатки и натянули тент, а над тентом водрузили огромный российский флаг, по крайней мере два на четыре метра.
Вера пожертвовала общественности «Шабли» и занялась персональным стримом для Андрея.
«Это ничего не значит! – отвечал Альбицкий. – Все ваши палатки снесут за полчаса! Не при нашей жизни, Вер. Не обольщайся!»
Над площадью врубили «Перемен» Цоя. Люди танцевали и обнимались друг с другом. Гремели петарды, взрывались без перерыва и расцвечивали потемневшее небо.
На ночь Вера осталась на площади. Место в палатке нашлось без проблем, кто-то привез спальники и отдал их без возврата, да и без спальника было тепло.
О смерти диктатора объявили утром. И по всем телеканалам врубили «Лебединое озеро». «Дождались! – шутили в палаточном лагере. – Вот и «Лебединое» по всем каналам».
Только однажды в телевизор просочилась новость о «предателях интересов России», которые собрались на Красной площади и пляшут на костях обожаемого народом национального лидера. «Предателей» в палаточном городке тут же прибавилось, всем же хотелось потанцевать на костях.
Зато в интернете новости сменяли друг друга с бешеной скоростью.
Во-первых, на пляже в Серебряном бору собрался съезд независимых депутатов. На пляже, потому что никто не решился сдать помещение. Зато прямо на песке, под соснами натянули колоритный белый шатер.
С одним из независимых депутатов из Мосгордумы Вера познакомилась прямо в палаточном городке. Звали депутата Миша Тихонов, и он был примерно в возрасте Альбицкого или немного старше, но на Михаила Ивановича не отзывался. Только на Мишу. Ходил исключительно в свитере и джинсах, принципиально не признавая пиджаки, и носил на груди матерный значок с надписью: «Тиран-на-хуй!»
При знакомстве он тут же заявил, что у него двое сыновей вериного возраста и посмотрел на нее с явным интересом.
Бедный Миша разрывался между съездом и палаточным городком, но как-то умудрялся регулярно появляться и там, и там.
Во-вторых, в Вильнюсе собрался съезд русской эмиграции. В роскошном зале, оплаченным Павлом Дубовым.
«Ну все, сейчас подерутся», – написала Вера Альбицкому.
«Не подеремся, – ответил тот. – Я уже в Вильнюсе».
В-третьих, похороны диктатора были назначены на среду.
К вечеру понедельника к Манежке съехались автобусы с ОМОНОм.
В семь потребовали освободить площадь для траурных мероприятий: в Манеже планировалось прощание.
«Убийцу – на свалку!» – ответила Манежка.
Скандировали слаженно и громко, так что и на Красной было хорошо слышно.
В восемь потребовали освободить Красную. «Нацлидера» собирались похоронить в Мавзолее.
«Падаль – в парашу!» – отреагировала площадь.
– Ночью наверняка будет штурм, – сказала Вера Тихонову.
– Может быть, и раньше, – вздохнул он.
– Надо встать цепями поперек Кремлевского проезда и на Васильевском, – предложила она.
– Сметут, – возразил он.
– Все равно, – упрямо сказала она.
«Космонавты» выгружались и вставали цепями
Было около полуночи, когда ОМОН начал разрезать и вытеснять толпу с Манежки. Красная явно была на очереди.
«Мы не уйдем», – написала Вера Альбицкому.
Глава 6
«Вы не сможете не уйти, – ответил Андрей. – У вас нет оружия. Половину повяжут, половину изобьют до полусмерти».
Народ с Манежки утекал через Александровский сад, по Охотному ряду и Театральному проезду и, конечно, просачивался на Красную. Защитников палаточного городка прибавилось.
А интернет заполнили видеозаписи избиений протестующих.
К двум часам ночи на Манежной почти никого не осталось.
И защитники палаточного городка встали плечом к плечу в Кремлевском проезде, положив руки друг другу на плечи.
Вера тоже попыталась встать в цепь.
– Анечка! – сказал Миша. – Ну куда вы лезете!
– А что?
– Мы туда ставим только здоровых парней. Вы посмотрите на себя! Любой ОМОНовец вас в три раза шире. Я не сексист, но здесь важна весовая категория. В вас сколько килограммов? Шестьдесят?
– Пятьдесят пять.
– Ну, вот! Посмотрите на Гошу. Мы его тоже никуда не ставим, хотя с весовой категорией у него гораздо лучше, чем у вас.
Гоша представлял собой нерда в вакууме в круглых очечках и светоотражающем жилете прессы. До полной сферичности ему не хватало нескольких килограммов.
– Гоша – журналист, – возразила Вера.
– Ну, чего он журналист, Анечка! Он журналист «Зоны Т», то есть представитель СМИ-иногента, который никакого официального права не имеет здесь снимать. Для них журналисты только те, что с «Первого анала» и из «Россия врет».
– Эти не журналисты, а продажные кремлевские шлюшки.
– Это для нас, Анечка. А для них – совсем наоборот. А уж на жилет прессы они уже лет двадцать внимания не обращают.
Вера вздохнула.
– Анечка, только не в цепь!
– Ладно, – сдалась она.
Если мужикам хочется поиграть в рыцарей, надо дать им такую возможность.
Цепь ОМОНа двинулась по Кремлевскому проезду. Все с дубинками, в шлемах, со щитами. Вера смотрела на это из-за плеча рослого парня из цепи. Гоша снимал на телефон рядом.
– Вы можете беспрепятственно покинуть площадь по коридору через Ильинскую улицу! – проорали в мегафон.
– Анечка! – умоляюще проговорил Миша.
– Черта с два! – хмыкнула Вера.
И Миша сдался.
Из цепи защитников палаточного лагеря не ушел никто. Вера оглянулась назад: там с площади тонкий людской ручеек утекал в сторону Ильинки.
Миша смотрел в ту же сторону.