Олег Волховский – Список обреченных - 3 (страница 6)

– Он и не пил почти, – заметил Альбицкий.

– Ну, за помин души, – сказал Кир.

Выпили.

– Мне этого никогда не понять, – поморщился Крис.

– Да мне тоже не особо понять, – вздохнул Андрей. – Но не «Шабли» же пить за упокой.

Закусили черным хлебом с зернышками, который здесь почему-то считают французским, принялись за винегрет.

На мониторе ноутбука на соседнем столе шел стрим с похорон. Большую часть народа разогнали, но в разных частях Москвы еще продолжались столкновения с полицией, избиения и задержания. И цифра «ОВД-инфо» неумолимо приближалась к шести тысячам.

– Теперь из них сделают процентов десять уголовных дел, – сказал Альбицкий. – Ну, пять. Тремястами новыми политзэками меня уже не удивишь. И я даже не трону их судей. Потому что не к смерти же они приговорят за прикосновение к полицейскому! А, если не к смерти, не стрелять же их всех. Они все такие! У меня столько исполнителей нет.

– Женя был замечательный, – сказал Крис. – И все еще можно было исправить.

– Крис, заткнись, а? – бросил Андрей. – Женька был лучше всех нас. И нечего там было править! Нечего, понимаешь. У меня, может быть, и есть. Вот скажи, почему я на это спокойно смотреть не могу? – и он кивнул в сторону экрана. – Все могут, все население России: 136 миллионов человек! Всем по хрен. А я не могу. И еще двести тысяч не могут, которые вышли на улицу. И, может быть, еще миллион, которые не вышли, а сидят дома и смотрят стрим. И чуть не ревут над этим стримом. Но 135-ти миллионам все равно похуй.

– Так всегда было, и так всегда будет, – сказал Кирилл Иванович. – Народ в основном состоит из болота.

– Ты прям Экклезиаст с твоей депрессивной мудростью, – хмыкнул Андрей. – Нет, не всегда. В один прекрасный, ну или ужасный момент, срабатывает триггер революции. И этот народ выходит на улицу и остается там, а то и берется за оружие. Только не понимаю почему и не понимаю, когда. У Бутицкого что ли спросить? В терроризме он понимает, а в революциях? Верхи не могут, низы не хотят? Импотент на фригидной женщине? И в чем это выражается? Почему собственно верхи не могут? Вон там девяностолетний старик, пора бы уж не мочь. А ничего, сидит! На штыках не усидишь? Ничего высиживает. Может, задницу и колют, но это лучше, чем на них упасть.

Когда эти безмозглые парубки, которых привезли в богатую столицу избивать разжиревших москвичей, желающих странного, поймут, что не Москва виновата? Когда москвичи перестанут винить во всем тупую провинцию? Когда Дальний Восток перестанет ненавидеть Центр, а Центр – всех остальных, юг – перестанет ненавидеть север, а север – юг? Велика Россия: разделяй и властвуй!

– Поражение в войне, – сказала Вера. – Экономический кризис.

– Желать поражения собственной стране? Всегда осуждал за это большевиков. Не могу, неприемлемо. Или голода и нищеты им желать, чтобы они проснулись?

– Так проснутся, что мало не покажется, – заметил Кир.

– Вот, да. Но чем позже рванет, тем хуже.

– Бывают и бархатные революции, – сказал Крис.

– Боюсь, что этот этап мы уже проскочили, – вздохнул Андрей. – Крис, может подлечишь меня, чтобы я мог на это смотреть?

– От этого точно лечить не буду, – усмехнулся Крис.

– Ампутация совести, – хмыкнула Вера.

– А как? – спросил Альбицкий. – Совести нужна благоприятная внешняя среда. Иначе она начинает убивать обладателя.

Раздался телефонный звонок. Андрей взял трубку.

– Это Бутицкий. Андрей, вы меня помните?

Легок на помине!

– Да, Игорь Юрьевич, конечно.

– Я знаю про Женю. Приятный парень. Мне ужасно жаль.

– Спасибо за сочувствие, – вздохнул Альбицкий.

– Ваше предложение еще в силе? – спросил профессор.

– По поводу суда присяжных? Конечно.

– Я согласен.

Утро после похорон принесло новую порцию дурных вестей.

В редакции студенческого журнала «Гаудеамус», который вел стрим с кладбища, прошли обыски. И дома у сотрудников – тоже. У главного редактора оперативники перерыли библиотеку, перетряхнули книги, и все возмущались, зачем столько книг.

Двух девушек и двух парней тут же задержали и увезли на допрос на Лубянку. К обеду выяснилось, что предъявляют оправдание терроризма за тот самый стрим.

«Гаудеамус» всегда казался Андрею довольно безобидным молодежным журнальчиком с некоторым уклоном в правозащиту. Обсуждали преподавателей, сплагиаченные диссертации, коррупцию в вузах и приставания к студенткам, а авторов и редакторов женского пола неизменно называли «авторками» и «редакторками» из уважения к их феминизму.

Андрея это слегка смешило, но не раздражало. На донейты он, конечно, был подписан, и в тексты иногда заглядывал, но главным образом для того, чтобы снова почувствовать себя юным студиозусом и быть в курсе молодежных веяний.

А, тут, как снег на голову!

На следующий день молниеносно провели суды по мере пресечения, и ребят закрыли в Лефортово.

Они шли по коридору суда в наручниках, с просветленными одухотворенными лицами молодых русских интеллигентов.

И Андрей не мог на это смотреть.

Судья Мизинцева Лариса Алексеевна стучала каблучками по парковке Мосгорсуда, направляясь к своей машине. Сегодня был не такой уж загруженный день: два апеля. Первый утром в десять, второй в три. Ничего сложного в них не было, все бумаги из районных судов оформлены, как надо, так что оставалось только утвердить решения.

Но это сегодня! Через месяц-другой будет аврал. Два дня назад во время очередных беспорядков задержали кучу народа. Пока эти дела в районных судах, но в декабре дойдут до городского.

И на дачу-то не съездишь! Холодно, конечно, но у нее зимний коттедж с центральным отоплением, единым для дачного поселка, так что и зимой хорошо: снег, воздух, треск дров в камине.

Она ненавидела всех этих бузотеров и политоту: одна либерастия и гон на Россию. И что людям дома не сидится? Лучше бы работали, чем на демонстрациях драться с полицией! Один геморрой от них. И чего хотят – непонятно! Голода нет, магазины полны. Напридумывали себе идиотской прозападной херни! Свободы какие-то! Да нахуя они нужны?

Вот при Сталине пикнуть бы не посмели, не то, что на улицу выйти. И не было никаких репрессий. Да и расстреливали еще мало. Они же враги! Думали, они будут анекдоты травить, а власть – терпеть? Нечего языки распускать! Сами нарвались. В лагерях их сгноили? Так эти паршивые интеллигенты за всю жизнь ничего тяжелее чашки с кофе в руках не держали! Лес валить – не бумагу марать!

Лучший был правитель России! И в войне победил без всякого Запада. Либералы эти все с Гитлером были, ходили в крестовый поход, чтобы уничтожить нашу Родину. А мы спасли цивилизацию и можем повторить.

И вообще нам нужны не великие потрясения, а Великая Россия.

После приговора мальчишке-убийце Ларисе Алексеевне предоставили государственную защиту. Хорошие ребята: Саша, Леша, Миша. Все трое такие статные, высокие, в форме и в бронежилетах. Все время ее охраняли и возле суда, и у дома, и даже как-то сопровождали на дачу.

И такие обходительные! «Лариса Алексеевна, вы подождите здесь, мы пойдем вперед проверим обстановку, посмотрим, нет ли снайперов».

Ощущение выстрела в спину было, конечно. Но не так, чтоб очень. После приговора прошло больше четырех месяцев. И после объявления о казни уже пять дней. И все тихо-тихо…

Может, террористы поняли, что она не при чем. Она-то что сделала? Просто утвердила приговор, спущенный сверху. Там даже полный текст был. Прислали по мессенджеру.

Она села в автомобиль. Ребятки загрузились в машину сопровождения.

Посмотрела на себя в зеркало: крашеные под блондинку завитые волосы, полное лицо и пока еще мало морщин. Очень прилично для пятидесяти лет.

Поставила машину на автопилот и коснулась на навигаторе иконки «дом».

Теперь можно и подремать. Шесть вечера, а темно совсем. Декабрь, темнеет рано. Только огни города мешают уснуть.

Правда, и холодновато в машине. Но климат-контроль уже включился, сейчас станет тепло.

Когда выехали на Преображенскую, в салоне появился слабый запах миндаля. Откуда интересно? Может, стеклоомывайка с отдушкой?

Начался дождь, и действительно включились дворники.

Запах миндаля усиливался. Рот наполнился слюной. Она достала упаковку бумажных платков, но пальцы не слушались: еле открыла.

В горле запершило, она кашлянула.

Стало душно и ужасно трудно дышать. Срочно выключить кондиционер и открыть окна! Настежь, несмотря на холод и дождь, нараспашку, до конца! Пальцы легли на кнопку, кажется, даже смогли надавить, но ничего не произошло: стекла не подавались, как примерзли.

И она совершенно четко поняла, что умирает.

Звонил Семен. Платон нехотя взял трубку.

– Ты знаешь, что с Мизинцевой? – сходу начал он.

– Это судья Мосгорсуда? И что с ней?