Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 15)

– Нам тоже не нравится мысль о Всемирной Империи, но инквизиция хуже, – вздохнул он. – Мы в «Манхеттене» собираемся.

– Только не там! – простонал я.

– Ладно. У моего отца виноградник и хойригер в Мёдлинге. Там и соберемся. Правда, виноград в этом году не уродился. Все выгорело. Засуха. Но ничего. Молодому вину все равно еще рано.

Мы обменялись телефонами и направились к выходу.

– Кстати, здесь рядом собор святого Штефана, – сказал Зеведевски.

– Вы там уже были?

– Нет пока.

– Обязательно посмотрите. В этом году исполняется восемьсот пятьдесят лет с момента его основания. Романо-готический стиль. Самый большой в Вене колокол. Готика 14-го века…

– Завтра, – зевнув, ответил я.

На следующее утро у нас в номере зазвонил телефон. Это был Якоб. Он пригласил нас в хойригер к семи вечера. Оставалась еще уйма времени. Первую половину дня мы посвятили осмотру Музея Истории Искусства и любовались многочисленными Ван Дейками, Крайерами, Брейгелями и единственным Вермеером. Марк, впрочем, предавался этому с меньшим энтузиазмом, чем я, и к концу экспозиции начал откровенно позевывать. Я решил пока больше не мучить его бесценными шедеврами, и мы отправились обедать, а потом в собор святого Штефана.

Он открылся перед нами неожиданно – огромное здание на маленькой площади, со всех сторон окруженной домами. У входа мы преклонили колено и коснулись рукой земли. Справа, у изображения Мадонны горели свечи, маленькие и широкие, а не как у нас, тонкие и длинные. Стройные колонны поднимались к кружевным каменным сводам, а вдали, за алтарем, сияли витражи. Мне вдруг пришло в голову, что я уже очень давно не был в церкви. Хотя зачем, если Господь рядом, и вместо того, чтобы целовать распятие, можно коснуться губами его руки?

– Петр, – услышал я усталый голос Марка. – Что-то у меня сегодня совершенно не молитвенное настроение. Может быть, я тебя в «Георгии и драконе» подожду?

– Ладно. Только меру знай, – и я один пошел вглубь храма. Справа, из-под одной из витых лестниц на кафедру на меня ехидно взглянул каменный мастер Пилграм – архитектор собора, а у стен рядами сидели пухлые святые позднего средневековья.

Я сел на скамью слева от прохода. Раздались звуки органа. Все встали. Священник подошел к алтарю и поцеловал его.

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti12.

– Amen, – ответили все.

И тут со мной начало твориться что-то странное. У меня закружилась голова, и я схватился за пюпитр, чтобы не упасть. Но ничего. Прошло, почти сразу. Правда, я уже не воспринимал слова молитв, только машинально повторял губами узаконенные ответы. Отцы иезуиты в колледже святого Георгия постарались на славу! Я мог бы наизусть отчеканить канон, даже, если бы меня разбудили среди ночи. После обряда покаяния все сели, и я вздохнул с облегчением. Но впереди еще была Литургия слова, Евхаристическая Литургия и Евхаристические Молитвы, на которых надо было вставать или преклонять колени.

Первую я выдержал. Но дальше…

Священник взял хлеб и вознес его над алтарем. Затем вино. Последовала молитва над святыми дарами. Пропели «Осанну в вышних». Произнесли «прославление святых». Все опустились на колени.

Стало душно. Странно, такой большой храм и никакой вентиляции! Витражи расплылись перед глазами и превратились в яркие синие пятна. Голова кружилась. Казалось, собор давил на меня всем огромным весом каменных сводов. Я попытался встать, чтобы покинуть храм, но ноги подкосились, и на меня обрушилась тьма.

Я почувствовал острый запах нашатырного спирта и открыл глаза. Вокруг меня суетились, по крайней мере, человек пять во главе со священником.

– Вызовите скорую помощь! – крикнул кто-то. – Возможно сердечный приступ.

Да со мной с роду никогда не было никаких сердечных приступов. Оно всегда работало, как часы. Да и клаустрофобией не страдал. Более того, это был первый обморок в моей жизни.

Меня взяли под руки, подняли и усадили на скамью.

– Спасибо, не надо скорую помощь, – сказал я. – Мне уже лучше, – и сжал пальцами виски. Все же мне было не так хорошо, как хотелось бы. – Давайте выйдем отсюда! – тяжело дыша, проговорил я.

Мне помогли подняться и довели до выхода. Наконец-то я полной грудью вдохнул влажный теплый воздух. Наверное, недавно прошел дождь, судя по мокрым плитам мостовой. Мне сразу стало легче. Я вышел на Штефансплац13 и повернул в сторону «Георгия и дракона».

В ожидании обещанных нам в хойригере белого, розового и красного, я поостерегся пить пиво и вытащил Марка из «Георгия». Мы добрались до Зюйдбанхофа14 и сели на Шнельбан, то бишь местную электричку, в сторону Мёдлинга.

Мёдлинг оказался местом прелестным. Разноцветные домики, и почти у каждого – скульптура мадонны или святого, цветы на окнах, тихие улицы и совсем рядом предгорья Альп. Только вот плотность боевичков на душу населения здесь явно зашкаливала. Они были везде. На улицах, на площадях, в многочисленных отрытых кафе и пабах. Я поморщился.

– Ну и выбрал же Якоб местечко! Может, мы зря с ним языки распустили? Первый раз видим человека! – возмутился Марк.

– Посмотрим, – вздохнул я. – Но будь начеку.

К нашему приходу в хойригере, то бишь открытом ресторанчике при винограднике, уже собрался народ, причем, не только зеленые студенты, но и люди посолиднее, возможно, буржуа. Я удивленно посмотрел на Якоба.

– Это мой отец позвал своих знакомых, – извиняющимся тоном объяснил тот. – Сказал, что им тоже интересно. Слышали, только что по телеку передали: Эммануил вошел в Моравию. Это же рядом с нами!

– Господь! – поправил я.

– Господь, – вздохнул Якоб.

Мы с Марком сели за столик. Солнце уже склонялось к закату, освещая влажные листья винограда, оплетавшего деревянные колонны и перекрытия. Свет отражался в каплях, и они загорались разноцветными искрами: чуть повернешься – и другие цвета – феерия заката.

Нам принесли по шницелю и бокалу красного. Шницель был воистину огромен и с трудом умещался на здоровой тарелке: аппетитный кусок мяса в поджаристой шкуре из муки и острый салат в качестве гарнира. А вино было таким ароматным, что обещало затмить «Kaiser Bier».

Я разрезал шницель и взял бокал.

– А, если этот ваш Эммануил захватит Австрию, это не приведет к повышению налогов?

Я поднял голову. Надо мной навис пухлый белобрысый бюргер и смотрел, как на оракула. Если бы один! Бюргеры плотной толпой окружили наш столик, слегка потеснив компанию Якоба, и я понял: не отвертеться! Поставил вино на стол, с сожалением положил вилку и вопросительно посмотрел на них.

– А не будет инфляции? – перебил другой.

– А свобода торговли?

– Всемирная Империя – это рай для торговцев и промышленников, – успокоил я. – Никаких границ! Никаких пошлин! Что же касается налогов, он их не повышал. В России он их снизил.

– На что же он ведет войну?

– Многие почитают за счастье умереть во имя Господа.

– Мы не хотим, чтобы наши дети умирали.

– Вас не заставляют, – вздохнул я. – Но, когда к власти приходит Господь, глупо сопротивляться. Его власть – благо для всех. И все в его власти. Это не пустые слова. Мы слишком много видели чудесного, когда были рядом с ним. Одним лишь словом он может воскресить ваши засохшие виноградники и сады и заставить цвести яблони среди зимы!

– Так он может восстановить виноградники после засухи? – недоверчиво поинтересовался пожилой бюргер, подозрительно похожий на Якоба. Верно, его отец.

– Конечно, – непринужденно ответил я. – Он разрушил огромное здание инквизиции одним мановением руки. А все ваши бедствия только от того что вы его еще не признали.

Тут я заметил, что Марк преспокойно долопал свой шницель и принялся за мой. Я подивился, как столько пищи вмещается в общем-то не толстого Марка, но мне опять помешали прекратить это безобразие.

– Всемирная Империя? – переспросил один из друзей Якоба. – Мне больше по душе Всемирная Республика.

– Всемирная Республика? – я посмотрел на него, как на ребенка. – Всемирная Республика – это власть большинства. А, как говорил Сократ, «большинство не способно ни на великое добро, ни на великое зло, а творит, что попало». Неужели вам не надоели пустышки президенты и болтуны парламентарии? Вы привыкли жить, не замечая власти, и почитаете себя счастливыми, если она вам не мешает. «Никакой правитель – не худший вариант», – считаете вы. И вы уже забыли, что власть – это возможность улучшить мир. А, если она достается достойному, единственному достойному в этом мире, возможность превращается в реальность. Так что не бойтесь прихода того, кого веками ждали наши предки. Это не беда – это благословение! Мы живем в счастливое время – самое счастливое. Война – только эпизод, одна темная точка в океане света. Она скоро кончиться, потому что ни одно сердце не в силах сопротивляться величию Славы Божьей. И кто принял Его – не умрет вовек. И убитые воскреснут – я сам видел воскресения. Что ваши виноградники! Мы все будем возделывать один виноградник – виноградник Господа, который есть Мир.

Мне трудно говорить на публику, куда легче было вещать в «Георгии и драконе» для одного Якоба. Но я нашел в толпе вдохновенное лицо и стал ориентироваться на него. Молодое лицо. Наверное, одного из друзей Якоба.

– Я читал Кира Глориса, – сказал молодой человек. – Очень хорошо. Как откровение. Это правда Эммануил?