Олег Волховский – Четвертое отречение 1 (Апостолы) (страница 17)

Его тут же схватили приставленные к нему полицейские и усадили обратно на место.

– Молчи! Иначе мы заткнем тебе рот! – прикрикнули на него.

Марк усмехнулся.

– Вам недолго осталось!

– Марк, не надо! – взмолился я. – Мы все равно ничего не сможем сделать. Только хуже.

– Ладно, – Марк положил руку мне на плечо. – Только ради тебя.

Вдруг среди инквизиторов началось какое-то движение, послышались

взволнованные приглушенные разговоры, и Великий Инквизитор поднял худую руку и сделал оратору знак закругляться. Тот несколько расстроился, но закруглился, напоследок сравнив «Прекрасную Деву Инквизицию» с шатрами кедарскими и палатками соломоновыми. Стали объявлять приговоры. Для этого осужденных вводили в клетки и ставили на колени. «Примиряемым с церковью» назначили церковное покаяние сроком от трех до семи лет.

– Они и три дня не продержатся, – усмехнулся Марк.

Да, отцу Якоба и бюргерам можно было только позавидовать.

«В день Всех Святых, в праздник Рождества Христова, в праздник Сретения Господня и каждое воскресение великого поста обращенный обязывается присутствовать в соборе при церемонии в одной рубашке, босиком с руками, сложенными накрест, и принимает от епископа или пастора удар лозою, кроме Вербного воскресения, в которое будет разрешен. В Великую среду он опять должен будет явиться в собор и будет изгнан из церкви на все время поста, в которое обязан приходить к вратам церкви и стоять во все время богослужения. В Святой четверток станет на том же месте и будет снова разрешен. Каждое воскресение поста он входит в церковь в надежде разрешения и опять становится у врат церковных. На груди постоянно носит два креста цвета, отличного от платья».

Подумаешь! Тем более, что не сегодня-завтра здесь будет Господь и все отменит.

Настал наш черед. Нас с Марком тоже загнали в клетки и поставили на колени.

– Мы объявили и объявляем, – гласил приговор. – Что обвиняемые Петер Болотоф и Марк Шевтсов признаны еретиками, в силу чего наказаны отлучением и полной конфискацией имущества. Объявляем сверх того, что обвиняемые должны быть преданы, как мы их предаем, в руки светской власти, которую мы просим и убеждаем, как только можем, поступить с виновными милосердно и снисходительно».

И нас потащили на костры и привязали к шестам. Даже теперь Марк умудрялся не терять самообладания и смотрел на меня ободряюще. Перед нашими кострами был разложен еще один поменьше и без шеста. Его и подожгли в первую очередь.

Телевизионщики оживились и подкатили поближе, скользнув по нам любопытными глазами своих камер, и сосредоточились на маленьком костре. Там сжигали изображения еретиков, скрывавшихся от суда инквизиции. Первым вспыхнул портрет Эммануила, грубо намалеванной черной краской на большом листе бумаги. Я даже не сразу узнал Господа. Ни его обаяния, ни величия – карлик с чужим злым лицом. Впрочем, мне было бы тяжелее, если бы изображение было похоже на оригинал. Пламя поднялось выше и отразилось в ультрасовременном стеклянном здании, построенном здесь для контраста со старинным собором, отразилось и распалось на квадраты стекол, как оцифрованная картинка.

Кажется, в этом момент я еще надеялся, что этим все и кончится, что ограничатся сожжением изображений, а нас отвяжут и отведут в тюрьму. Не сожгут же нас, в самом деле! Но я ошибся. Наши костры зажгли. От церковных свечей, под колокольный звон и крик: «Оглашенные изыдите!» Или мне это только послышалось? Я закашлялся от дыма, а стеклянное здание слева превратилось в одно оцифрованное пламя. Сквозь клубы дыма я попытался поймать взгляд Марка, как спасительный обломок корабля, как щепку, за которую хватается потерпевший кораблекрушение. Но моего друга уже не было видно.

Я уже терял сознание, когда послышался гул, инквизиторы, зеваки и телевизионщики бросились в рассыпную, и на площадь, бесцеремонно подминая амфитеатры с креслами и коврами, выползли танки. Первый из них остановился, направив ствол пушки прямо на флаг инквизиции, а на башне появился человек, одетый в комуфляжную форму. Высокий и властный, нисколько не похожий на свое сгоревшее изображение. Он протянул руку в сторону костров, и пламя, шипя, осело, и вдруг исчезло совсем, оставив только тонкие струйки дыма. А из второго танка ловко выпрыгнул Якоб и бросился нас развязывать. Я чуть не упал ему на руки. Меня заботливо свели вниз, и Эммануил спокойно подошел ко мне и уже освобожденному Марку.

– Ну, что живы, шалопаи? – беззлобно поинтересовался Господь. – Ожогов нет?

Я мотнул головой.

– Нет… кажется.

А Марк преклонил перед ним колени и поцеловал руку.

– Прости меня, Господи, – тихо сказал он. – Я ни на грош не верил в наше спасение!

Господь улыбнулся, а я удивленно уставился на Марка.

«А, что же ты все время говорил?»

Он пожал плечами.

«Надо же было тебя подбодрить, труса несчастного!»

Эммануил поднял Марка и взглянул на потухшие костры.

– Им уже мало бескровной жертвы с хлебом и вином, – зло сказал он. – Жаркого захотелось!

Мне пришло в голову, что я виноват уж гораздо больше Марка, а стою перед Господом, как ни в чем не бывало, чуть не руки в карманы, и я тоже преклонил колено и поцеловал ему руку, а он помог мне подняться.

Флаг инквизиции был сорван, и теперь над площадью развивалось лазурное знамя с трехлучевым золотым знаком. Я сразу узнал этот символ. Его нам нарисовал Бессмертный Игнатий Лойола.

– Равви, что это такое, на знамени? – осторожно спросил я.

– Солнце правды, – улыбнулся Господь. – Символ спасения и возрождения мира, – и отправился к танку. Мы последовали за ним.

– В Хофбург15! – кратко приказал он, спускаясь в люк. И кивнул нам.

– Залезайте.

Мы въехали во внутренний двор императорского дворца «Хофбург» и остановились рядом со статуей императора Франца первого в римской тоге и с бакенбардами. Эммануил спрыгнул на землю и резко приказал:

– Всем оставаться здесь. В музее ничего не трогать. Узнаю о мародерстве – головы поотрываю! Филипп, Петр, Марк, со мной!

Мы нырнули в ренессансные «Швейцарские» ворота с красно-серыми полосатыми колоннами.

– Здесь должен быть вход в сокровищницу, – спокойно пояснил Господь.

В сокровищнице он бросил рассеянный взгляд на корону Священной Римской Империи, императорские регалии, сплошь золотую геральдическую цепь ордена «Золотого руна» и уверенно направился к обитой красным бархатом подставке, на которой лежало копье. Ничем особенно не примечательное копье. Ну, верхняя часть лезвия обмотала золотой, серебряной и медной проволокой, ну два металлических голубиных крыла на древке, ну золотые кресты там же. Ну, и что? И далась Господу эта потемневшая от времени железка! Однако он, затаив дыхание, подошел к постаменту и простер над ним руки. Стеклянная витрина разлетелась вдребезги, как от взрыва, и Господь бережно взял копье.

– Это Копье Лонгина, Пьетрос! Я узнал его. Копье Судьбы! Иногда его считают одной из пяти форм Грааля. Тот, кто держит это копье – держит мир! Если бы не оно, на Австрию не стоило бы тратить времени.

С присущей ему скромностью Господь разместился ни в Императорском дворце и даже ни в загородной резиденции «Шенбруне», а всего лишь в Леопольдовском корпусе, бывшей резиденции президента.

Вечером того же дня он пригласил нас к себе. Разговор происходил в небольшой комнате, обставленной в старинном духе, с изысканными креслами и столиком, инкрустированным различными породами дерева. В высокое окно открывался вид на площадь героев и статую эрцгерцога Карла, на поднявшемся на дыбы коне и с копьем, устремленном в небо.

– Присаживайтесь, дорогие мои, – начал Господь. – Ну, рассказывайте о ваших приключениях.

Он слушал внимательно и не перебивал пока я не дошел до рассказа о странном поведении Лойолы.

– Он спрашивал вас о татуировках? – взволнованно переспросил равви.

– Да. Мы очень удивились. Что это значит?

– Потом объясню. Дальше!

Я рассказал о том, как святому стало плохо перед мессой, и он послал нас в Фуа к генералу ордена.

– По моим сведениям, Генерал ордена Иезуитов последние три месяца не покидал Штаб-квартиры ордена в Ватикане, – задумчиво проговорил Господь. – Впрочем, я перепроверю.

– В Фуа находится инквизиционная тюрьма. Я нашел это в Интеррете.

Господь тонко улыбнулся.

– Интересно.

Я перешел к рассказу о моем похищении и замке Монсальват. Равви заинтересовался еще больше.

– Ах, он старый пройдоха! – воскликнул господь. – Значит, отправил вас к Плантару, прямо в белы рученьки! А не к Плантару – так к инквизиции. Хитрая бестия!

– Кто пройдоха? – не понял я.

– Лойола, конечно. Фуа можно не проверять. Теперь я уверен, что там никогда и духа не было Генерала Иезуитов.

– А, кто этот Плантар?

– Мошенник, выдающий себя за потомка Христа, – Господь поморщился. – Ложь и ничего, кроме лжи. У Христа не было и не может быть потомков, и Меровинги не имеют ко мне никакого отношения. Их претензии на роль хранителей Грааля совершенно безосновательны. Есть только один человек, имеющий право обладать всеми формами Грааля. Не только человек.

Он улыбнулся.

– Марк, ты сможешь найти это место?

– Да.

– Покажешь, когда будем во Франции. Спасибо, что выручил этого растяпу.

Я надулся.

– Ладно, Пьетрос. Что было дальше?