Олег Ветров – Закат солнца, восход стали (страница 10)
Лена, немецкая студентка, сидела на корме, свесив босые ноги за борт. Рядом с ней сидел Фантомас — горбатый, молчаливый.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Боюсь, — ответил он. — Но сидеть и ждать — хуже.
— Я хочу научиться стрелять.
— Зачем?
— Если они придут — индейцы — я не хочу быть беспомощной. Не хочу, чтобы меня… — она не договорила.
Фантомас посмотрел на неё. Впервые за вечер в его глазах появилось что-то похожее на уважение.
— Приходи завтра в спортзал. В шесть утра. Скажешь Боцману, что я послал.
— Спасибо.
— Не за что.
Раздел 8. Тишина перед бурей
Соболев проснулся от того, что в комнату ворвался утренний. Он не заметил, как заснул — сидя у окна, прислонившись головой к стене, так что шея затекла и ныла. Виола уже проснулась, сидела на циновке, расчёсывая волосы деревянным гребнем. Миха и Кукла пили воду из кувшина, передавая его друг другу.
— Доброе утро, командир, — сказал Кукла.
— Доброе. — Соболев потёр лицо, прогоняя остатки сна.
Дверь открылась. Вошёл Коауак. Лицо напряжённое, сведённое желваками. Шрам на щеке казался белее обычного.
— Тлатоани зовёт тебя. Сейчас.
— Что случилось?
— Жрецы требуют твоей крови. Они говорят, что ты лжец. Что железо, которое ты принёс, — колдовство. Что боги разгневаны, и если не принести жертву, солнце не взойдёт.
Соболев встал. Поправил кобуру, проверил пистолет — передёрнул затвор, дослал патрон, поставил на предохранитель. Пальцы действовали автоматически, но в груди неприятно заныло. Не страх — предчувствие.
— Кто требует? Назови имена.
— Главный жрец Уицилопочтли. Его зовут Тлакаэлель. Он стар, но голос его громок. За ним — все жрецы и половина воинов храмового гарнизона.
— А что говорит Монтесума?
— Молчит. Ждёт тебя.
Соболев повернулся к своим. Виола уже натянула куртку. Кукла положил вязание в карман. Миха проверил автомат.
— Виола, ты со мной. Кукла, Миха — остаётесь здесь. Если через час меня не будет — прорывайтесь к лодке и на корабль. Без меня.
— Сев, — начал Миха, сжимая автомат так, что побелели костяшки.
— Без меня! — Соболев повысил голос. — Это приказ. Ты понял?
— Понял.
Они вышли. Коридоры дворца казались длиннее, чем вчера. Жрецы в чёрном стояли вдоль стен, не шевелясь, как статуи. От них пахло дымом и только что пролитой кровью. Соболев шёл быстро, за ним — Виола. Коауак вёл, не оглядываясь.
В главном зале было темно. Жаровни не горели — только свет из открытых дверей падал на базальтовый пол жёлтыми прямоугольниками. Монтесума сидел на троне. Его пальцы перебирали нефритовые бусы быстро, нервно, с сухим треском.
Рядом стоял жрец — высокий, худой, с лицом, похожим на череп, обтянутый пергаментной кожей. Чёрная накидка, на груди — подвеска из человеческих зубов, поблёскивавших в полумраке. Тлакаэлель.
— Ты, — сказал жрец на ломаном испанском. — Ты пришёл.
— Я пришёл.
— Твоё оружие — ложь. Твои слова — ложь. Ты не от богов. Ты от тьмы. — Жрец поднял посох, и Соболев заметил, что навершие — обсидиановый нож.
— Может быть. Но оружие работает.
Жрец шагнул вперёд. Виола напряглась, подалась вперёд, но Соболев поднял руку: стой.
— Докажи, — сказал жрец. — Докажи, что твой огонь сильнее нашего копья. Пусть твой воин сразится с нашим. Один на один. Без твоей железной палки. Только копьё и щит.
Соболев посмотрел на Монтесуму. Тот молчал.
— Хорошо, — сказал Соболев. — Пусть сразится. Но не сегодня. Через три дня. И не с моим воином — с другим. Я сам выйду.
Виола дёрнулась, схватила его за локоть.
— Ты с ума сошёл, — прошептала она по-русски. — Они убьют тебя.
— Заткнись, — так же тихо ответил он. Внутри всё похолодело — он только что подписал себе приговор, но выбора не было.
Жрец усмехнулся.
— Ты умрёшь. Боги получат твоё сердце.
— Посмотрим, — ответил Соболев, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У твоих богов ещё будет время подождать.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь разрешения. Виола побежала за ним. Коауак остался в зале.
Глава пятая. Кровь и камень
Раздел 1. Коридор
Соболев вышел из зала быстрым шагом, не оглядываясь. За спиной остались жрецы — зашептались, зашуршали, — и Монтесума, который так и не поднял глаз. Сидел, перебирая нефритовые бусы, глядя в пол, в чёрный базальт, в котором отражались его собственные страхи.
В коридоре Виола догнала его, схватила за локоть — пальцы впились в предплечье.
— Стой. — Её голос был тихим, но в нём звенело, как в натянутой струне. — Ты понимаешь, что ты сделал?
Он остановился. Повернулся. В полутьме её лицо было бледным, глаза блестели — не от слёз, от ярости и страха.
— Я сделал единственное, что мог.
— Единственное? — Она почти засмеялась, но смех застрял в горле. — Ты подписал себе смертный приговор. Они выставят лучшего воина. Не одного — десятерых, если захотят. Жрецы плюют на правила, когда хотят крови.
— Будет один. — Соболев говорил спокойно. — Жрецы не дураки. Десять против одного — это признание слабости. Им нужна чистая победа. Один на один, копьё и щит.
— Ты уверен?
— Нет. Но это единственный шанс.
Она отпустила его локоть. Отступила к стене, прижалась спиной к холодному камню, закрыла глаза на секунду. Когда открыла — в них была уже не ярость, а усталость.
— Ты идиот, — сказала она. — Я пойду с тобой.
— Не нужно.
— Не нужна? А кто будет переводить, когда ты будешь лежать на земле с пробитым лёгким? Кто скажет им, чтобы не добивали?
Он почти улыбнулся. Почти — уголок рта дёрнулся вверх.
— Идём.
Раздел 2. Уроки