Олег Ветров – Тайга 4, кн.2, Охота (страница 1)
Олег Ветров
Тайга 4, кн.2, Охота
Глава
Тайга-4. Книга вторая: Охота
Глава 1. Ночь перед выбором
Иркутск выл метелью.
Три часа ночи. Гостиница «Байкал» на окраине — трёхэтажный барак с облупившейся штукатуркой. Номер 317. Батареи едва греют, из вентиляции тянет сыростью.
Телефон в руке нагрелся до температуры тела. Экран высвечивает слова, которые Яна Белкина перечитала, наверное, в сотый раз:
Она смотрит на буквы — а видит другое. Операционную в бункере. Ковалёва на столе. Открытый череп, пульсирующий мозг, серебристые нити импланта. И его глаза — пустые, пока она не шепнула: «Три ложки сахара».
В углу комнаты завозился Демьяныч. Старик не спал — лежал с закрытыми глазами, шевелил губами. Молитва. Яна разбирала только одно слово: «Господи».
— Яна. — Голос Кротова. Он на соседней кровати, бледный, с тёмными кругами под глазами. Протягивает свой телефон. Пальцы дрожат. — Ты должна это увидеть.
Катя.
Девочка с тёмными косичками и голубыми бантами сидит за столом в розовой комнате. Ест кашу. Улыбается. Рядом — воспитательница в белом халате гладит её по голове. Ласково. По-матерински. Камера делает наезд: на запястье воспитательницы — татуировка. Две перекрещённые молнии.
Символ Чжао.
Кровь отливает от лица Кротова. Он сглатывает так, будто глотает битое стекло.
— Прислали час назад, — говорит он глухо. — Текст: «Скажешь Белкиной — Катя умрёт. Будешь послушен — будет жить». И ещё: «Оригинал флешки у неё. Пусть принесёт. Отдаст — получит Ковалёва».
— Почему не сказал сразу? — Яна без упрёка. Она уже знает ответ.
— А что бы ты сделала? — В его голосе ломается что-то важное. — Побежала бы в пансионат? Сорвала бы встречу с Шэном? Саша бы умер. А Катя... Я не знаю, что делать, Яна. Я не воин. Я просто отец.
Он отворачивается к стене. Плечи дрожат — не от плача, от бессильной ярости.
— Ты должен был сказать, — Яна говорит тихо. — Не потому, что я могу что-то изменить. А потому, что нести это одному — слишком тяжело.
— Я боялся, что ты выберешь Сашу. — Голос приглушён подушкой. — И я бы не винил. Он — твоя совесть. Катя — моя. И я не знаю, как быть, если их придётся менять.
— Не придётся, — Яна рубанула воздух ладонью. — Мы вытащим всех. Я обещаю.
Кротов поворачивается. В глазах — та влага, которую мужчины называют «потом» и «усталостью».
— Как? У тебя нет плана. Оружия нет. Сухоруков под подозрением. Они везде: в больнице, в полиции, даже в пансионате с наколками. И флешка — та, которую мы взяли в Вершинном. Шэн хочет её назад. Ты же знаешь, там не только данные — там ключи доступа к его счетам. Если отдашь — он сможет вывести деньги.
— Если не отдам — Катя умрёт. — Яна встаёт. Колено хрустит — сухо, противно. Подходит к окну, отдёргивает край шторы. Во дворе пусто. — Ты делаешь вид, что подчиняешься. Соглашаешься на любые условия. Тянешь время. А я иду на встречу с Шэном. Отдам ему пустышку. А настоящую флешку мы спрячем.
— Он проверит.
— Не сможет. Все считыратели в его кабинете я выведу из строя. А если и сможет — к тому моменту мы уже вытащим Сашу. А флешка останется у нас.
— А если они убьют её, когда поймут, что ты их обманула?
— Не убьют. — Яна садится на корточки, заглядывает в глаза. — Ты три года выживал с долгами и угрозой. Справлялся. Справишься и сейчас. Играй роль. А мы с Сухоруковым решим остальное.
— А если меня убьют? Кто позаботится о Кате?
— Я. — Голос Демьяныча. Старик сел на раскладушке, натянул ватник. Из кармана ватника торчит рукоятка старенького «ТТ» — Яна видит впервые. Глаза Демьяныча мутные, но в них та твёрдость, что бывает у людей, переживших войну. — Я позабочусь, сынок. Бог даст — выживем все. Не даст — я Катьку не брошу.
Кротов смотрит на него долго. Кивает.
— Ладно. Иди. Я буду ждать.
В половине шестого Яна собирается.
Свитер, бушлат. Ноги она обмотала поролоном и скотчем — других сапог нет. Пистолет оставляет под матрасом — Сухоруков просил без оружия. Нож в голенище — маленький, дамасская сталь, выменян в колонии на три пачки «Примы». Диктофон и запасная батарея — во внутреннем кармане. Наушник — в ухе, прикрыт волосами. И флешка. Не настоящая — пустышка, которую Коля подготовил. Тот же корпус, та же маркировка, но внутри — мусор. Настоящая, с копией данных, осталась у Сухорукова.
Она выскальзывает в чёрный ход в пять сорок. Двор пуст — ни машин, ни людей.
Автобус в 5:53. Пустой, внутри — бензин и холод. Она садится у задней двери.
Карцер. Бетонный мешок. Босые ноги на цементе. Считает секунды. Один — левая, два — правая. Надзиратель с дубинкой: «Подписывай, сука». Подписывает. Потому что иначе — смерть. От холода.
— Ваша остановка, — водитель вырывает её из прошлого.
Недостроенный торговый центр. Бетонная коробка без окон. Внутри — цементная пыль и крысиный яд.
Сухоруков ждёт у колонны. В гражданской куртке, кепке. Небрит, под глазами — фиолетовые круги. На безымянном пальце правой руки — обручальное кольцо. Яна знает: он не женат. Значит, носит память. Зачем-то.
В кармане его куртки тихо играет Чайковский — он нажал на паузу, когда она вошла.
— Докладывайте, — хрипит.
Яна рассказывает всё. Про сообщение Шэна, видео Кати. Про флешку-пустышку. Сухоруков слушает, не перебивая. Потом:
— Меня отстранили. «Нарушение процедуры». Рапорт анонимный, но подписал и. о. начальника. — Он достаёт небольшую коробочку. — Держи. Глушилка. Сразу после передачи флешки включай — у тебя будет три минуты, чтобы вытащить Ковалёва.
— А настоящая флешка?
— В сейфе у Громова. Если он «крот» — я труп. Если нет — прикроет. — Он кривится. — Тот парень из цеха дал показания на Громова. А потом его нашли в камере с переломанными пальцами. Он подписал всё. И повесился.
Яна молча сглатывает.
— Время, — Сухоруков протягивает бумажку с одноразовым номером. — Иди. Прикрытие будет на расстоянии. Не играй героя.
— Я никогда не играю героя. — Она прячет номер. — Я просто выживаю.
Автовокзал встречает запахом мочи и дешёвой выпечки.
Ячейка 43, код 1406. Внутри — полевой телефон «ТА-57», завёрнутый в чёрную ткань. Стикер с номером.
Она звонит. Голос — спокойный, искажённый модулятором.
— Южный выход. Микроавтобус «Спецрейс № 3». Без оружия. Флешка с собой?
— Со мной. Где Ковалёв?
— Жив. Пока жив.
Гудки.
Микроавтобус — старый «Спринтер» с зашторенными окнами. Водитель в кепке и очках. Красная лампочка над дверью мигает.
Сорок минут дороги. Яна считает повороты, время, шум шин. На двадцатой минуте замечает в зеркале дальние фары — держат дистанцию. На тридцать пятой дорога ныряет в лес.
Она выходит. Мороз под сорок, воздух застревает в горле.
Поляна, коттедж. Забор-сетка с колючкой. Камеры на столбах. У входа — двое с автоматами. В рукаве — нож.
Охранник обыскивает. Обшаривает бока, ноги, голенища. Ножа не находит — он в специальном кармашке, сама пришила. Флешку находит в нагрудном кармане, вертит в руках, суёт обратно.
— Проходи.
Внутри — камин и кофе. Гостиная — копии Левитана, мягкие кресла. У огня — Чжао Шэн. Выбрит, в свежей рубашке. Трость с драконьей головой.
Но глаза — старые. Мутные, с красными нитями.