Олег Ветров – Тайга 4, кн.2, Охота (страница 3)

Ветер раздирает лицо. Снег забивается в рот. Едут час, а может, два. Только холод, тряска, и дыхание Ковалёва становится глубже.

Свет. Фонари. Город.

Ангар на окраине.

Мастер Ли глушит двигатель, спрыгивает.

— Дальше сами.

— Спасибо, — Яна смотрит на него. — Зачем вы это делаете? Вы не должны мне.

— У меня тоже была ученица, — голос старика становится чуть тише. — Девятнадцать лет. Её забрали. Сделали вещью. Я не смог спасти. — Пауза. — А ты — сможешь.

Поворачивается — и исчезает в метели.

Яна стоит, сжимая в кулаке медную иконку Николая Угодника. Демьяныч сунул на прощание.

— Саша, — шепчет она. — Мы дома. Почти.

Он не отвечает. Но его рука на её плече чуть заметно сжимается.

В городе завывает милицейская сирена. Снег всё падает, заметая следы.

Чистого листа не бывает. Бывает только следующий бой.

Глава 2. Ангар

Заброшенный ангар стоял на отшибе Иркутска, в промзоне, где никто не задавал вопросов. Ржавый гофрированный металл, выбитые окна, заваленные снегом поддоны и бочки. Внутри — мазут, прелая солома и мышиный яд.

Яна втащила Ковалёва внутрь, усадила на груду автомобильных покрышек. Кротов ковылял следом, прижимая руку к простреленному плечу — кровь сочилась сквозь пальцы.

— Садись. — Яна кивнула на ящик. — Дай посмотрю.

Кротов опустился, заскрежетал зубами, когда она оторвала рукав от раны. Пуля прошла навылет — чисто, кость не задела.

— Перевяжу. Демьяныч дал бинты и йод.

— Откуда у него…

— Не спрашивай.

Обрабатывая рану, она искоса поглядывала на Ковалёва. Тот сидел неподвижно, глядя в одну точку — на стену, где когда-то висела табличка с номером ангара. Глаза пусты. Но дышит ровнее, и пульс на шее бьётся сильнее.

— Саша, — позвала она.

Молчание. Только ветер свистит в дырах ангара.

— Он как зомби, — прошептал Кротов. — Как те, в бункере.

— Нет. — Яна покачала головой. — Те были отключены полностью. А он… он схватил меня за плечо. Слышал. Значит, пробивается.

Она вернулась к Ковалёву, села перед ним на корточки. Взяла его руку. Пальцы холодные, но не ледяные. Сжала их — слабо, но ответно.

— Три ложки сахара. — Она говорила вполголоса, почти на ухо. — Ты меня слышишь, Саша Ковалёв? Тогда, в дежурке, ты ставил чайник и молчал. Просто сидел рядом. Я тебя вытащила — теперь ты мне должен. Не смей уходить в себя.

Глаза его дрогнули. Веки медленно опустились и поднялись. Не ответ — но не пустота.

Кротов закончил с повязкой, затянул узел зубами. Встал, достал телефон — тот самый, с видео Кати. Нажал вызов. Длинные гудки. Сброс. Ещё раз — те же гудки, потом короткие, потом тишина. Кротов сунул телефон в карман, отвернулся к стене. Плечи его напряглись, но он ничего не сказал.

— Не отвечают? — спросила Яна.

— Нет. — Голос сухой, с наждаком. — Вера Станиславовна, блядь… — Он замолк на полуслове, сжал кулаки.

— Вытащим, — бросила Яна. — Сначала — увести Ковалёва в безопасное место, потом — за ней.

— Куда? В гостиницу? Там нас уже ждут.

— Демьяныч говорил про старую сторожку за вокзалом. Ключи у него. — Она помолчала. — Но сначала — Сухоруков. Он должен знать, что мы вытащили Сашу.

— Ты ему веришь?

— Не верю. Но без него мы не пробьёмся.

Она достала одноразовый телефон, набрала номер. Гудки. Трубку сняли после второго.

— Докладывайте, — голос майора резкий, с хрипотцой.

— Ковалёв у нас. Встреча с Шэном прошла не по плану. У него были люди в пансионате — шантажирует Кротова дочерью.

— Знаю. — Сухоруков помолчал. — Я нарыл кое-что. Но не по телефону. Встретимся через час у старого мясокомбината на выезде. Приходи одна. И возьми Ковалёва с собой — его нужно спрятать в надёжном месте.

— Какое место?

— Демьяныч знает. Всё.

Отбой.

Яна убрала телефон.

— Едем к мясокомбинату. Сухоруков скажет остальное.

Кротов кивнул. Помог поднять Ковалёва. Тот стоял, шатаясь, но не падал. Яна взвалила его руку себе на плечо — и они вышли.

Метель усилилась. Белая круговерть скрывала следы, путала дорогу. В трёх шагах уже ничего не было видно. Яна шла медленно, переставляя ноги с осторожностью, чувствуя, как правое колено начинает гудеть.

Ковалёв вдруг остановился. Замер, будто наткнулся на стену. Глаза закатились, тело обмякло — он начал оседать. Яна едва успела подхватить его, рывком взвалила на спину. Семьдесят килограммов мёртвого веса. Колено хрустнуло, боль прострелила до поясницы. Она закусила губу, переждала.

— Саша! — крикнула она, тряся его за плечо. — Очнись!

Он не реагировал. Кротов подскочил, с другой стороны, придержал, помог уложить Ковалёва на снег — лицом вверх. Нащупал пульс, приложил ухо к груди.

— Жив. Дышит. Отключился — перегрузка.

— Неси его, — скомандовала Яна. — Я пока передохну.

Они переложили Ковалёва на спину Кротова. Тот закряхтел, но пошёл. Шаг, второй, третий. Искусанная губа кровоточила.

Через два квартала показалась сторожка Демьяныча — бревенчатый домик в конце глухого переулка, прилепившийся к железнодорожной насыпи. Крыша просела, крыльцо скрипело, но из трубы шёл дым.

Демьяныч открыл дверь до того, как они постучали. Увидел Ковалёва — без слов, только перекрестился. Потом помог затащить его внутрь.

В сторожке было тесно. Русская печь, стол, две лавки, полка с иконами. На печи — закопчённый чайник. Из-под лавки выглядывал ствол «ТТ». Старик не спрятал.

— Ты с оружием, — заметил Кротов.

— В моём возрасте осторожность — не малодушие, — буркнул Демьяныч, разливая чай в алюминиевые кружки. — Пей. Яна, ты вся белая.

Она села к столу, взяла кружку. Чай обжигал губы, пах дымом и мятой.

Ковалёва уложили на пол у печи, подстелив тулуп. Он лежал неподвижно, но глаза открыл — смотрел в потолок. Дышал ровно.

— Очухается, — сказал Демьяныч.

— Дай карту, — потребовала Яна. — Ту, про которую ты говорил.

Старик без лишних слов достал из-под половицы свёрток — старую карту на кальке, пожелтевшую, с надрывами. Развернул на столе.

— Старый рыбацкий посёлок на Байкале. Маяк, причал. Сейчас никто не живёт — с девяностых заброшено. Дороги нет, только зимой по льду. — Он ткнул пальцем в точку. — Вот. Добираться лучше с восточного берега, там меньше трещин. Но лёд сейчас тонкий, местами промоины. Снегоход провалится.