Олег Ветров – Разрушитель (страница 3)

Рой.

Он был здесь. На Земле. В этом молодом офицере. В этом коридоре. В этих стенах. В каждом человеке, который дышал этим воздухом, пил эту воду, ел эту еду. Он был везде. Он был всегда. Он ждал.

Ковалев почувствовал, как внутри него, в самом дальнем углу сознания, там, куда даже рой не добрался, там, где еще теплилась искра человеческого, зашевелилась старая, давно забытая боль. Не страх — хуже. Понимание.

Он не принес рой на Землю. Рой уже был здесь. Он был здесь миллиарды лет. Он ждал. Ждал, когда люди станут достаточно сложными, достаточно информационно-богатыми, чтобы стать интересными для него. И дождался.

— Автограф? — переспросил Ковалев. Голос его дрогнул впервые за много месяцев.

— Если можно, — Соколов протянул блокнот и ручку — старомодный, бумажный блокнот, настоящую шариковую ручку. Такие уже не выпускали лет пятьдесят. Соколов явно был коллекционером, или получил в наследство, или нашел в чьем-то забытом ящике.

Ковалев взял блокнот. Рука дрожала. Он написал:

*«Не лети на Регис-3. Не верь им. Оставайся человеком, пока можешь. Ковалев»*.

Соколов прочитал, побледнел. Губы его дрогнули, он хотел что-то спросить — «почему?», «что вы имеете в виду?», «вы о чем?» — но Ковалев уже уезжал, быстрее, чем позволяла коляска, быстрее, чем позволяли больные руки, быстрее, чем позволяла усталость.

Он выкатился на улицу.

5.

Солнце садилось. Небо над Москвой было багровым, как открытая рана.

Ковалев поднял глаза к облакам. Они висели низко, тяжелые, налитые влагой. И ему показалось — или он увидел? — что облака шевелятся. Не от ветра. А сами по себе. Как будто внутри них что-то жило. Пульсировало. Ждало.

— Началось, — прошептал он. — Началось.

Ветер ударил в лицо — холодный, сырой, октябрьский. Ковалев запахнул куртку, натянул капюшон. Вокруг ни души. Здание комитета стояло на окраине, в промышленной зоне, среди старых складов и заброшенных цехов. Идеальное место для бюрократии — подальше от людей, подальше от вопросов, подальше от реальности.

Он достал из кармана пачку сигарет. Закурил. Табак был горьким, дешевым — других он не признавал. Затянулся глубоко, до хрипоты в легких. Выдохнул. Дым смешался с туманом.

«Ты куришь, Ковалев», — шепнул рой. — «Ты губишь свое тело. Тело, которое мы делим».

— Мое тело, — сказал Ковалев вслух. — Мое решение.

«Твое тело — наш храм. Не оскверняй его».

— Мое тело — моя могила. И я буду делать с ним что хочу.

Он затянулся снова. Дым обжег горло, легкие взбунтовались, но он не закашлялся. Он разучился кашлять. Рой забрал и этот рефлекс.

Он закрыл глаза. Прислонился головой к спинке коляски.

И услышал шепот. Тот самый. Который преследовал его полгода. Который звучал в каждой капле воды, в каждом дуновении ветра, в каждом ударе сердца.

«Ты вернулся, Ковалев. Ты дома. Теперь мы везде. Теперь мы — всё. А ты — наш голос. Наши глаза. Наша память. Расскажи им. Расскажи им правду. Пусть выберут. Или умрут. Или станут. Как ты».

Ковалев открыл глаза.

Он знал, что должно было случиться дальше. Он видел это тысячи раз. Во снах. Наяву. В тех видениях, которые рой посылал ему, когда он закрывал глаза.

Через месяц комитет отправит на Регис-3 новый корабль. «Надежду». Восемь человек. Они не послушают его предупреждений. Они захотят увидеть своими глазами. Они погибнут. Как «Фантом». Как «Разрушитель». Как все, кто приблизится.

А потом — через год, через два, через десять лет — рой придет на Землю. Не как захватчик. Не как враг. Как гость. Как сосед. Как тот, кто всегда был здесь, просто люди не замечали.

И они сделают выбор. Интеграция. Или смерть.

Ковалев знал, что выберут большинство. Он видел это. Семь миллиардов серебристых глаз, смотрящих в небо. Семь миллиардов симбионтов, забывших, что такое боль, страх, любовь. Семь миллиардов страниц в архиве Вселенной.

Он знал, что Борис и Сальваторе откажутся. Улетят в глубокий космос. Умрут через восемнадцать часов, когда кончится кислород. Умрут людьми. Свободными. Одинокими.

Он знал всё.

И ничего не мог изменить.

— Расскажу, — сказал Ковалев ветру. — Расскажу всё. С самого начала. Издалека.

Он потушил сигарету о подлокотник коляски, засунул окурок в карман — мусорить не привык даже теперь, когда мусор уже не имел значения.

— Начнем, — сказал он.

И закрыл глаза.

Перед ним встал «Разрушитель». Корабль, который он любил. Корабль, который убил его экипаж. Корабль, который стал его могилой и воскрешением.

Он начал рассказ.

С самого начала.

ГЛАВА 1

Разрушитель

1.

Корабль класса «Разрушитель» не имел никакого отношения к разрушению. Так назвали первую серию крейсеров дальнего радиуса — в честь астероида, открытого в 2178 году и благополучно забытого к 2200-му. Астероид был безобидной глыбой льда и пыли, корабль — не более чем транспортной единицей с усиленной броней. Но название прижилось. Как приживаются все неудачные названия — цепко, нелогично и навсегда.

Ковалев любил этот корабль.

Не так, как любят живых существ — а так, как любят хорошо написанную программу или точно рассчитанную конструкцию. Та любовь холодная, без соплей и сантиментов. Она основана на понимании: когда каждая деталь на своем месте, когда допуски соблюдены, когда резьба затянута с правильным моментом — возникает чувство, похожее на гармонию. Инженерное счастье.

Он знал каждую панель, каждый болт, каждую заклепку.

За два года, проведенных на верфях Цереры при сборке «Разрушителя» — сначала наблюдателем от Академии, потом младшим инженером, потом старшим, — он успел изучить корабль до молекулярного уровня. Он мог вести его вслепую, через аварийные системы, с отключенной электроникой, ориентируясь только на вибрацию корпуса и запах смазки в вентиляции. Он знал, где проложены кабели — не по схемам, а наощупь, потому что сам помогал прокладывать каждый метр в труднодоступных отсеках. Он знал, какие люки скрипят при открытии (носовой шлюз, левое крыло, третий отсек), а какие заедают в сырую погоду. В космосе понятие «сырая погода» было условным, но Ковалев мыслил земными категориями — это помогало не сойти с ума в многомесячных перелетах.

Технические характеристики «Разрушителя» были впечатляющими — на бумаге.

Длина — 187 метров ровно, если измерять от носового обтекателя до сопел главного двигателя. Водоизмещение (этот термин использовали по традиции, хотя в космосе нет воды) — 42 000 тонн. Четыре двигательных блока, каждый — с независимой системой охлаждения и резервным контуром питания. Радиаторы-ребра, торчащие во все стороны под агрессивными углами, — они отводили тепло от плазменных ускорителей и одновременно служили защитой от микрометеоритов.

Обшивка — композитная, из титана, кевлара и углеродного волокна. Толщина — от 5 до 15 сантиметров в зависимости от зоны. Цвет — темно-серый, почти черный, с многочисленными заплатками — следы метеоритной эрозии и неудачных стыковок на верфях. Сварные швы выступали наружу — конструкторы экономили на обтекателях, справедливо полагая, что в вакууме аэродинамика не имеет значения.

Экипаж — 23 человека.

В штатном режиме полагался 41, но война с сепаратистами на Церере выкосила бюджет, и многие позиции автоматизировали. Вместо пяти вахтенных механиков осталось двое. Вместо трех штурманов — один. Вместо врачебной бригады — фельдшер с медицинским ящиком и полусломанным томографом.

Капитан Градов любил повторять: «Электроника — это хорошо, пока есть электричество. Но когда его нет — хорошо иметь кувалду. У нас есть кувалда. И лом. И пара запасных турбин, собранных на коленке из говна и палок».

Это была неправда, конечно. Никаких турбин на коленке никто не собирал. Но дух был правильный: «Разрушитель» проектировался до эры нанотехнологий, поэтому в нем было мало того, что могло бы сломаться на молекулярном уровне.

Большие механизмы. Толстые кабели в двойной изоляции. Резервные системы, продублированные вручную. Кислородные баллоны с механическими вентилями, которые открывались усилием пальцев, а не по сигналу с процессора. Двигатели, запускаемые с третьей попытки, но уж если запускались — работали до полной выработки ресурса.

Максимальная скорость в крейсерском режиме — 0.07 световой. Переход в транс-световой — через привод Алкубьерре модификации 4.7, с КПД 12 процентов. По меркам 2194 года это считалось неплохим, хотя техники проклинали конструкторов за каждый лишний градус нагрева. Расход топлива — 0.4 тонны гелия-3 на парсек. Запас — на три полных цикла «Земля — граница Оорта — Земля» плюс сорок процентов резерва.

Ковалев знал все эти цифры наизусть. Он перепроверил их перед стартом, как делал всегда. Мания контроля — так называла это Чжао. «Ты пытаешься контролировать то, что нельзя контролировать, Ковалев. Вселенная слишком сложна для твоих цифр». Она была права. Он знал. Но не мог остановиться.

2.

Капитаном «Разрушителя» был Илья Семенович Градов, и эта фамилия на флоте значила больше, чем любое звание.

Градов-прадед командовал атомной подводной лодкой К-142 — той самой, что в 2058 году обнаружила затонувший американский беспилотник у берегов Норвегии и три недели прятала его от чужих гидроакустиков. Беспилотник потом изучили в секретной лаборатории на Новой Земле, и многие технологии, которые до сих пор стоят на вооружении, пошли именно оттуда. Градов-прадед получил Героя посмертно — умер от лучевой болезни через пять лет после того похода, но никому не сказал ни слова. «Военная тайна, — повторял он перед смертью. — Важнее жизни».