Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 3)
Его сразу удивила ода странность. Статуи слева и справа были статуями мальчишек — начиная с немного младших, чем он, и кончая теми, кто выглядел старше год-два-три. Выполнены статуи были с великолепным мастерством — если бы не однотонность камня, Колька мог бы решить, что вдоль аллеи выстроились десятки пацанов, решивший поиграть в старинную игру «замри!» И еще кое-что он заметил, и это было уже неприятно. Мастер, исполнявший статуи, был злым человеком. Он запечатлевал своих натурщиков — или как они называются — в моменты каких-то неприятностей. Об этом говорили лица статуй — испуганные, ожесточенные, кричащие, умоляющий, злые, ненавидящие — и их позы — кто-то бежал, другой наоборот — рвался вперед, отводя кулак, третий пытался закрыться руками, кто-то даже стоял на коленях… Увиденное так неприятно поразило Кольку, что он не сразу заметил еще кое-что.
Одежда тоже менялась. В начале аллеи стояли одетые так же, как сам Колька. А сейчас он уже шел мимо ребят, одетых в другие кроссовки, почти не на ком не было джинсов, совсем ни на ком — шортов, и рубашки, и рубашки выглядели проще… Колька заметил крепыша, увешанного разным металлом — в цепях и заклепках, с замком, висящим на лацкане безрукавки, выглядевшей, как кожаная. «Металлист», — вспомнил Колька фотки на старых, конца 80-х годов, журналов, которые разглядывал, доставая с антресолей.
Теперь он стал всматриваться не в лица — уж очень было жутковато — а именно в одежду. И уловил — правда меняется! Вот некоторые даже босиком пришли, в кепке кто-то, а другой — в майке… Колька прошел мимо парня в гимнастерке, украшенной какой-то медалью, галифе и сапогах, мимо еще нескольких в старой военной форме…
Одежда продолжала меняться — будто в музее по истории костюма. Чаще встречалась совсем незнакомая военная и полувоенная. Потом Колька увидел первого взрослого — уже немолодого гусара в своей пышной, со множеством прибамбасов, форме, усатого, с лицом горды и печальным. Дальше взрослые встречались чаще, и к тому моменту, когда кивера заменили треуголки, а на головах под ними появились парики, число взрослых и подростков сравнялось.
Замок приближался — медленно, но приближался, и в душе Кольки росло тягостно-опасливое чувство. Казалось, замок поглощает солнечные лучи и расплывается в небе, как жуткая опухоль. Узкие окна-бойницы смотрели, словно прорези шлема злого рыцаря.
Колька шел мимо людей в доспехах. Встречались и просто одетые, в лаптях или вообще босые, но большинство носило панцири и шлемы, всякое такое, и подростки, и взрослые. Тут почти нельзя было увидеть на лицах страх или отчаянье, никто не изображался бегущим или молящем о пощаде…
Доспехи делались проще. Со щитов исчезали христианские символы — тех заменили какие-то неизвестные мальчишке, продолжавшему озираться с опасливым любопытством. Ему казалось, что он идет уже много часов, но, когда он взглянул на часы, то увидел мигающие на циферблате сплошные нули. Похоже, часы сломались.
Последним — у самых ворот замка — стояли вновь люди без доспехов, хотя некоторые и со щитами у них — и у взрослых, и у мальчишек — были суровыми, непреклонными и немного звероватыми.
Все. Пришли. Колька стоял у высоких, из черного дерева, со скрепами, петлями и засовом черного металла, дверей. Выглядело это, наверное, глупо — зачем шел?! — но думать про это мальчишка не успел.
Двери открылись — бесшумно и плавно.
Внутри — свет.
Родители не раз укоряли своего сына, что он мало читает. Это стандартный упрёк нынешнему поколению от предыдущего, и он, кстати, не всегда справедлив. Конечно, нельзя сказать, что Колька утыкался в книжку, едва выдавалась такая возможность, но читал он вовсе не мало, именно поэтому успел к своим тринадцати годам познакомиться с массой фантастическо-приключенческой литературы. И, читая, конечно же мечтал — вот если бы…
Но вот. Пожалуйста. И если бы — сколько угодно. А входить внутрь не хотелось. Хотелось стукнуться пятками — и унестись прочь от зеленоватого, какого-то неживого света, заливавшего просторный неживой зал и круто поднимавшуюся вверх лестницу с могучими перилами. Кроме того, Колька заопасался: а что если шпоры больше не сработают?! Он уже совсем собрался проверить это, но сам себе сказал весьма сурово: «А не струсил ли ты просто-напросто, Николай? Ну конечно, это тебе не Doom-y думать. А ну-ка — вперед!»
Не сказать, чтоб эта решительность помогла сразу. Но, потоптавшись на плоском широком пороге из каменной плиты, Колька осторожно шагнул внутрь.
Он был готов к тому, что двери с грохотом захлопнутся. Но они остались неподвижными — и это слегка успокаивало. Похоже, никто пока не собирался ловить в расставленные сети подростка из районного центра России. Взрослый давно начал бы искать логическое объяснение произошедшему. Колька вместо этого двинулся по черному, отражавшему в полировке зеленый свет полу, к лестнице. Не переставая, впрочем, прислушиваться и присматриваться — замок напоминал логово Дракулы из многочисленных про него фильмов. Правда, Дракулу Колька как-то не боялся и даже жалел — после того, как прочитал в детской энциклопедии статью про настоящего графа Дракулу, Влада Цепеша. Оказалось, что он был вроде даже защитником родной земли, а жестоким стал после того, как турки-завоеватели зверски казнили его родных… Да и вообще — в сверхъестественную чертовщину Колька не очень верил даже сейчас. На свете и реальных ужасов хватает…
Лестница вела наверх по спирали — снизу не видно было, что там. Ни звука оттуда не доносилось. Только все тот свет виднелся, льющийся непонятно откуда.
— Эй, — негромко и не очень-то смело позвал Колька, ставя ногу в кроссовке на первую ступеньку. И только теперь заметил, что шпор на обуви… НЕТ!
Мальчишка похолодел и оглянулся, надеясь, что они отвязались и лежат на полу в зале. Пусто. Еще секунда — и он бросился бы опрометью в аллею статуй — искать… но вместо этого опустил руку и ощупал кроссовки.
Против всех ожиданий — шпоры были на месте! Колька не видел их, но его пальцы хорошо ощущали золотые шипы. «Наверное, я все-таки немного головой ударился, — подумал он, ощупывая вторую шпору. — Или у них это… ну левое отражение от света? Но ведь раньше-то видел я их…»
Ему словно пришлось преодолеть искушение вернуться домой. Просто чтобы испытать — не отказали шпоры случайно?! На этот раз искушение оказалось недолгим — очень хотелось посмотреть, что там, наверху.
— Эй, — позвал мальчишка снова, уже поднимаясь по лестнице.
Ноль эффекта.
Лестница выходила в полу зала — поменьше, чем внизу, но тоже здоровенного и пустого. Похожа, обитатели этого замка на страдали пристрастием к мебели. Влево и вправо из зала выходили коридоры, заканчивающиеся тоже лесенками — ведшими, похоже, в башни. А по сторонам коридоров различались двери. Вполне обычные и немного скучные, как в каком-нибудь учреждении во время перерыва.
— Тут есть кто? — повторил Колька в третий раз свой призыв.
Если честно, он и сам не знал, зачем тут бродит, зачем зовет кого-то? Похоже было, замок пуст. Ничего интересного не обнаружилось. Похоже, чудо ему досталось уцененное, можно возвращаться в квартиру и вешать шпоры на стену. А если захочется тишины и покоя — заглянуть сюда как-нибудь потом.
Для очистки совести он пересек зал и подергал сделанную в виде драконьей лапы дверную ручку — первой справа двери в правом же коридоре.
Колька и не рассчитывал, что дверь откроется!
Он стоял на пороге самой обычной комнату, в которой живет девчонка-тинейджер и описать которую по памяти просто не возможно — все такие комнаты одинаковы и набиты вещами, как голова отличника — ненужными знаниями. Да Колька и не очень присматривался к тому, что там разложено и расставлено. Дело в том, что комната не была пуста — на овальной кровати в обнимку со здоровенным Винни-Пухом сидела, поджав ноги и хлюпала девчонка Колькиных лет — босиком, одетая в фиолетовый топик и коротенькие разлохмаченные джинсовые шорты. У девчонки были густющие русые волосы, распущенные по плечам, большущие синие глазищи (заплаканные) и припухший симпатичный носик.
Короче, мимо такой девчонки пройти было нельзя. И Колька спросил решительно:
— Ты чего сырость разводишь?
Странно, но девчонка заметила его только сейчас. Она ахнула, соскочила спихнув игрушку, с кровати и, подбежав к мальчишке, взмахнула руками:
— Уходи! Уходи скорее! Ты, что погибнуть хочешь?!
Как-то так она это закричала, что Кольке и вправду захотелось смыться поскорее и подальше. Но бросить симпатичную зареванную и стройненькую аборигенку было как-то некрасиво, и Колька продолжал добиваться своего:
— Тебя что, обидел кто-то? Ты не бойся, тут нет никого, я проверил… Или, — пришла в голову мальчишке здравая мысль, разом все объяснявшая, — тебя наверное, сперли и выкуп требуют?!
Девчонка, продолжавшая хлюпать, буквально взвыла:
— Да иди ты отсюда. Убьют тебя ведь!
— Вместе пойдем, — решительно заявил Колька. — У меня такая штучка есть закачаешься. Слиняем отсюда, а там ты мне расскажешь, кто ты и что это за место… Ну-ка, хватай меня за руку, — и, видя, что девчонка медлит, решительно и не без удовольствия взял ее сам за тонкое запястье.
Вернее, это ему показалось, что взял. А на самом деле — пальцы сжались на пустом месте. Удивленно глянув на свою руку, Колька еще раз попытался цапнуть за руку девчонки — с тем же результатом. У мальчишки вырвалось растерянное: