Олег Верещагин – Шпоры на кроссовках (страница 2)

— Это не распятие, — всё тем же тоном безмерно усталого экскурсовода отозвался прибабахнутый продавец. — Рукоять меча тевтонского рыцаря. XII век, Прибалтика.

«Ну конечно, — поддакнул Колька, — а сам меч об башку Васьки Буслаева обломился… Хотя Буслаев — это XIII век вроде… Но всё равно круто!»

— А это рыцарские шпоры? — указал мальчишка на пару предметов, в самом деле похожих на шпоры — дуги, дополненные потёртыми кожаными ремнями (спереди на щиколотку и под пятку, наверное) и сзади увенчанные мечеобразными прямыми остриями в палец длиной.

— Рыцарские. Золото. Западная Европа, V век.

— Тогда рыцарей не было, — не выдержал Колька.

— Они всегда были, — непробиваемо и сохраняя абсолютнейшее, первобытное спокойствие, парировал мужик.

Колька промолчал. Чего спорить с человеком, у которого трубы горят? Ясно же, ему деньги нужны так, что он алюминиевую вилку готов продать за часть сервиза Александра Македонского.

Правда, при этом было непонятно, почему мужик так спокоен. А главное — его речь совершенно не было похожа на речь пьяного или похмельного.

— А сколько чего стоит? — поинтересовался Колька, попробовав на прочность ремешки шпор.

Приколы приколами, но эти штуки мальчишке почему-то сразу приглянулись. Можно будет повесить над кроватью, а следующей осенью наплести что-нибудь приятелям про летние приключения. Выглядят-то они и правда как настоящие рыцарские… Во, точно! — Я бы шпоры взял. И эту… рукоять меча. Если недорого.

Здорово! Можно будет вешать лапшу на уши про раскопки и какой-нибудь древний клад, который достался учёным и уехал в музей… а это ему, Кольке, подарили за какую-нибудь неоценимую помощь. Какую — потом выдумаем.

— Тут всё по семь рублей, — ошарашил Кольку ответом мужик. И, пока мальчишка переваривал сказанное, даже чуть отступив от совсем спятившего, как видно, «торговца», тот ещё добавил: — Но больше одной вещи в одни руки я не продаю.

— А?… — не сразу сориентировался Колька. — А давайте я дам по пятнашке. Вот, за шпоры… и за рукоятку… Тридцатник. Покатит?

— Семь рублей за вещь. Одну в одни руки, — разъяснил мужик.

— Ну вам же выгодней! — удивился Колька. Припомнил, сколько у него с собой денег и надбавил:

— По четвертному. Полтинник.

Ему почему-то до щекотки захотелось вдруг иметь эти вещи. Но мужик повторил:

— Семь за одну. Мой товар, я продаю.

— Ну и… — начал Колька, собираясь было уйти, но потом остановился, поднял шпоры. Повертел в руках. Ему почему-то казалось — и это было не очень приятное ощущение! — что мужик следит за ним из-под капюшона. «Возьму меч,» — решил Колька… и протянул шпоры продавцу со словами: — Вот это.

— Ты выбрал, — загадочно ответил мужик. Колька убрал шпоры в карман рюкзака, достал из бумажника пяти- и двухрублёвую монеты. Рука мужика, которой он принял деньги, оказалась вполне человеческой…

…Отойдя шагов на десять — почти у калитки — Колька обернулся.

Мужик в брезентовом плаще неспешно собирал свои товары в невесть откуда извлечённый здоровенный бесцветный и бесформенный вещмешок.

Странно. Такое впечатление, что он ждал ОДНОГО-ЕДИНСТВЕННОГО покупателя.

В квартире конечно было пусто, только кот Сникерс сидел на кухонном столе и с философским видом умывался поочередно левой и правой лапками. Вспоротый и на треть съеденный пакет сухого корма лежал за холодильником, высовываясь оттуда краем, Сникерс был фанатиком «Фрискета» и на пути к вожделенному хавчику домашнего любимца не останавливали ни высоты, ни широты, ни закрытые двери. Ни пластмассовые пакеты.

— Наглая ты скотина, — ласково сказал Колька, разуваясь у вешалки ставя кроссовки на полочку. Сникерс посмотрел через плечо с видом оскорбленной невинности: это вы обо мне?

Рюкзак Колька зашвырнул в свою комнатку — пока шел домой вокруг магазина, опять вспомнились двойки, и мир потускнел еще больше. Нехотя переодеваясь в домашнюю рубашку, джинсы и кроссовки, Колька отметил, что до возвращения родителей остается еще почти четыре часа. Скорей бы уж, правда! Может, сесть в приставку поиграть — напоследок, пока можно? Но что-то не было особенного желания, и Колька ушел на кухню, где, спихнув со стола Сникерса, достал из холодильника колбасу и начал сооружать себе бутерброд. Кот смотрел на происходящее с брезгливо-изумленным видом, потом с отвращением мяукнул и, задрав хвост, повернулся к колбасе и молодому хозяину спиной — ушел в комнаты, выбирать место для сна.

В бутылке лимонной фанты на дне плескались жалкие остатки роскоши. Та-ак, еще один удар по башке от сегодняшнего дня: забыл купить воды. Слив фанту в стакан, Колька присел к столу и уставился на крышу дома напротив. Двое бухариков скидывали с нее снег — их шапки и лопаты то и дело мелькали над краем.

Каждый зарабатывает на бутылку, как может.

Эта мысль напомнила о шпорах в рюкзаке. Колька доел бутерброд, одним глотком опрокинул остатки фанты и деловым шагом отправился в свою комнату.

К рюкзаку прикасаться не хотелось. в его недрах таился дневник с… даже думать надоело об этом! Открыв второе отделение, мальчишка извлек покупку, присел на кровать, спихнул рюкзак за спинку и начал рассматривать шпоры.

Они были тяжелые, солидные — на базаре Колька как-то не обратил на это внимание. Зато сейчас вспомнил, что рыцарские шпоры делались из золота. Да ну, чушь… Дуги украшал тонкий узор — темные на золотом фоне сплетающиеся стебельки трав… или струи воды? Нет, красивая вещь. Может, и правда старинная? Колька положил левую ногу на колено правой, примерил шпору. Вместе с белой кроссовкой она выглядела чудно, но мальчишка вспомнил, как в одном иллюстрированном альбоме видел английских кавалеристов — в ботинках с обмотками и при шпорах. Если уж благородные сэры и лорды носили шпоры на ботинках, то почему бы не прицепить их кроссовкам? Шпоры на кроссовках, йоу!

Кожаные ремни, окаменевшие от старости, плохо завязывались — пряжек-то не было! Колька пыхтел и шёпотом ругался, но закрепил левую шпору и принялся за правую. С ней пошло легче — то ли ремень не так высох, то ли еще что.

Справившись с этим, он поднялся на ноги и почувствовал — стоять не очень удобно. Конечно, нижний ремень был рассчитан на то, чтоб проходить под каблуком, а где на кроссовках каблуки? Кроме того, шпоры немного болтались — затянуть ремни плотно не удалось. Тем не менее мальчишка прошагал к ростовому зеркалу в зале и полюбовался на свое отражение.

Вид был как у пацана, который зачем-то присобачил к белым кроссовкам шпоры. И все. Конечно, на сапогах смотрелось бы лучше…

Колька вытянул руки по швам и пристукнул задниками кроссовок — как гусар в кино.

Не разу в жизни ему не доводилось терять сознание, поэтому он не знал, с чем сравнить состояние, в котором он находился — сколько? Наверное недолго — ведь Колька даже упасть не спел! Он по-прежнему стоял на ногах, да, вот только…

…стоял он на узкой тропинке, выложенной кроваво-красным кирпичом и прямо, словно стрела, ведшей к трехбашенному замку — серому, даже черным казавшемуся в голубом небе. По обе стороны тропинки лежал зеленый, веселый, только очень молчаливый, без птичьего пения или хоть ветерка, сад. Ну, а вдоль самой тропинки, по бокам слева, были тесно расставлены статуи. Колька оказался в самом начале этого то ли музея, то ли еще чего.

Впрочем, решение этого вопроса Кольку беспокоило менее всего. Его даже не очень беспокоило куда он попал. Важнее казалось другое — врубился, а ЕСТЬ ли это на самом деле? Или он поскользнулся на льду у подъезда, тюкнулся темечком и лежит в травматологии? Если так, то лучше закрыть глаза…

Он так и сделал. И стоял, зажмурившись, довольно долго, пока не сообразил, до чего по-идиотски это выглядит. Но, открыв глаза, Колька туи же захотел закрыть их снова, потому что до него дошло, что тут — лето.

Нагнувшись, мальчишка сорвал травинку у тропы. Травинка оказалась настоящая, живая. Колька растер ее — пальцы остались выпачканы зеленью. Кстати, нагибаясь за ней, он заметил, что шпоры все еще держаться на кроссовках.

С абсолютно безумной надеждой парень выпрямился и «щелкнул каблуками»…

…Он стоял у зеркала в комнате родителей — именно так, как это себе и представил.

— Ффф… — вырвалось у Кольки облегченное. Глядя в зеркало, он потер лоб — отражение сделал тоже самое. Вид у отражения был бледный и встрепанный, глаза — большие, как у описавшегося малыша. — Вот так фишка…

Задирая по очереди ноги, Колька ощущал подошвы кроссовок. На них был песок дорожки.

Присев на подзеркальник, мальчишка начал рассуждать вслух:

— Раз есть песок — значит, я там был. Раз был — значит, то место тоже есть, где-то, и нечего бояться. В любой момент вообще обратно можно прыгнуть. Шпоры-то, похоже… — но хотел сказать «волшебные», но это значило почти непереносимую для тринадцатилетнего горожанина вещь: признать существование волшебства. И Колька закончил дипломатично: — …необычные.

Взрослый бы, случилось с ним такое, понесся бы к лечащему врачу, а шпоры по пути выбросил в мусоропровод. Колька встал перед зеркалом, посмотрел на свое отражение и, еще раз повторив:

— Нечего бояться! — свел пятки вместе…

…Он вновь стоял там, где стоял — в начале аллеи. Теперь Колька сообразил, что она очень длинная, а замок — просто огромный. Что же это за шпоры? Научная разработка какая-нибудь? Тогда как они попали к тому мужику? Или он сам — сумасшедший гений, который… Но зачем сумасшедшему гению понадобилось продавать свои изобретения по семь рублей на пустом базаре, Колька так и не додумался — и, посматривая по сторонам, пошел аллеей.