Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 33)
— Капитан, кто-то едет, — лениво зевнул Камышовый Жак.
Со стороны лагеря приближалась повозка и всадник. Во всаднике я сразу признал Вассера. На повозке лежало нечто достаточно объёмное напоминающее прикрытую холстом корзину. Да ладно! Неужели долг везёт? Наконец-то. Как нам не хватает этих ста двенадцати с половиной ливров. Деньги как вода, текут меж пальцев, не остановишь. Закупили болты, провиант, немного пороха, свинец — и снова сели на мель. Как жить дальше? Впрочем, денег всегда не хватает, тем более во время войны.
Повозка остановилась. Вассер сложил руки на переднюю луку и усмехнулся:
— Что, Сенеген, дождался?
— Чего дождался? — не понял я.
— Идея с ядром твоя?
— Ну.
— Тебе и выполнять.
Он кивнул, и возчик сдёрнул холст. На повозке лежало каменное ядро. Диаметр сантиметров пятьдесят, вес… Сколько такое может весить? Килограмм девяносто, думаю.
— От маршала Тулонжона приказ доставить его к воротам Меца. Выполняй.
Возчик попытался сбросить груз на землю, но силёнок не хватило, попросил гнусаво:
— Забирайте что ли уже, мне назад ехать надо.
Я обошёл повозку, похлопал ладонью по ядру. Наощупь холодное, шершавое. Попробовал толкнуть, едва поддалось. Точно под центнер. На себе тащить такое — то ещё удовольствие. Сколько же сил и времени понадобиться докатить его до адресата?
— Забирайте уже, — снова заканючил возчик.
— Куда забирать? Мы его в руках не дотащим, — пожал я плечами, и заявил решительно. — На повозке повезём. Садись, поехали.
— Мне ещё назад надо…
— Хочешь назад? Иди. Но транспорт твой мы тогда там оставим. Жак, Толстый Ник, Буланже, со мной сопровождающими. Винсент, коня.
Продолжая ныть, возчик всё же щёлкнул вожжами, повозка покатилась к городу. Щенок подвёл буланого, спросил, заглядывая в глаза:
— Господин, это не опасно?
— Ядро довести? С чего ты взял?
— Там же враги.
— И что? Мы же вроде как послы.
Сказал, и вспомнил того немецкого риттера, которому Чучельник вогнал болт в голову. Тот тоже был вроде как послом, однако нас это не остановило. Чёрт, вот она справедливость бумеранга. Как бы не схлопотать ответочку за грехи свои прошлые.
Но делать нечего, надо ехать. Пока тащились по полю, я присматривался к укреплениям. Если с холма они выглядели как единое целое, то вблизи общая целостность пропадала. В некоторых местах стены изрядно обветшали, часть парапета разрушилась, прятаться стрелкам было не за чем. Ров заплыл, башни просели. Здесь давно надо было проводить реконструкцию, но очевидно надеялись на статус города. Мец являлся отдельным территориальным образованием под руководством князя-епископа, как Туль и Верден, и нападение на него означало нападение на церковь. Наш приход под эти стены вряд ли понравится папе Римскому. Но кто в наше время прислушивается к мнению папы, тем более что последствия Великой схизмы до сих пор продолжали довлеть над умами церковных иерархов. К тому же, епископ Конрад фон Боппард открыто принял сторону Рене Анжуйского и, более того, облачился в доспехи, взяв в руку копьё вместо пастырского жезла.
Хочет войны? Будет ему война. Учитывая состояние фортификации, длительного обстрела город не выдержит, пробить несколько брешей в стенах и уронить пару башен труда не составит. Надо ещё будет посоветовать Тулонжону отбомбить улицы ради сокращения личного состава армии Рене, они там сейчас как иваси в банке… если, конечно, мне позволят вернуться обратно живым и здоровым.
А не вернутся возможность существовала. С воротной башни на нас смотрели не по-доброму, более того, одно из лиц я узнал.
Бодрикур. Собственной персоной правитель Вокулёра. Вот так встреча. Надеюсь, он тоже обрадовался.
— Привет, Робер, — взмахнул я рукой, останавливаясь напротив ворот, и сказал своим негромко. — Выгружайте, ребята, и сразу домой, меня не ждите.
Псы поднатужились и сбросили с повозки гостинец. Возчик тут же защёлкал вожжами, поспешно разворачивая мулов.
— Что это? — указывая на плюхнувшееся ядро, спросил Бодрикур.
— А на что похоже?
Повторять вопрос Бодрикур не стал.
— Арбалеты на изготовку!
Над парапетом поднялись трое стрелков и нацелились на меня. Губы пересохли, все мысли в голове обратились в прах. Неприятное это ощущение, когда железный наконечник смотрит тебе в лицо, а человек, от воли которого зависит сорвётся стрела с ложа или нет, не испытывает к тебе никаких тёплых чувств… Сука, он сейчас испытывает меня или реально завалить решил? И укрыться негде…
Мы смотрели друг другу в глаза долгих десять секунд, пока Бодрикур не скомандовал отбой. То ли любопытство в нём пересилило, то ли сработал тот самый кодекс.
— Что за послание такое тайное, Сенеген? — спросил Робер. — Отвечай, а иначе в самом деле велю пустить в тебя стрелы!
— Послание… — я откашлялся. Разговаривать с пересохшим горлом не очень-то удобно. — Послание, да… Слушай сюда, Бодрикур и передай своему господину… — я снова кашлянул. — Таких ядер в нашей армии сотни, и завтра все они обрушаться на город. Чуешь, что с ним станет? Так что передай своим: пусть уходят. Пусть уходят и не возвращаются. Лотарингия — вотчина Антуана де Водемона. А вы… Если Рене Анжуйский так не считает и готов отстаивать права своей жены, то добро пожаловать в поле. Понимаешь, о чём я? Надеюсь, он выберет первый путь.
Бодрикур приподнялся над парапетом и выкрикнул:
— В стане герцога Рене Анжуйского никогда не было трусов. Понял, Сенеген? Никогда! Так и скажи тем, кто тебя послал. А завтра… Встретимся в бою, Сенеген!
— С удовольствием! — с задором ответил я. — Как увидишь голову пса на баннере, знай, я рядом.
И потянул поводья. Чёрт возьми, надо скорее валить отсюда, пока Бодрикур не передумал и не приказал пристрелить меня.
Я ударил буланого пятками и галопом рванул к холму. Быстрее, быстрее! Лишь разменяв первую сотню метров, оглянулся. Бодрикур всё ещё возвышался над парапетом, ухватившись за зубья и, кажется, жалел, что отпустил меня.
Возле расположения роты я заметил отряд жандармов, на сюрко красовался герб: жёлтые и белые волны на красном поле. Герб маршала Тулонжона. Чего ему понадобилось?
Маршал стоял, облокотившись на повозку, и разговаривал с братом Стефаном. Келарь умиротворённо сложил руки на животе и кивал головой в ответ на слова маршала. И даже хихикал. Анекдоты что ли травят?
Когда я подъехал, Тулонжон выпрямился и вздохнул:
— Не думал, что отпустят тебя живым.
Я поклонился и проговорил, стараясь придать тону как можно больше искренности:
— Спасибо, что отправили меня на смерть, маршал. И извините, что не сдох.
Тулонжон хмыкнул:
— Не злись, Сенеген. Таких подарков не любит никто, и через посланцев могут выразить своё отношение к ним. А ты хитрый, раз сумел уцелеть. Ну да не в этом дело. Как стемнеет, отводи роту туда, — он кивком указал на соседний холм, сплошь заросший лесом. — Сиди там и жди, когда анжуйцы втянутся в долину…
— А они втянутся? Может Рене не захочет атаковать.
— Захочет. Твоё ядро его разозлит. Он молод, горяч, захочет ответить. Где наверняка атакует, не скажу, может и не здесь. Но ты смотри. Если полезет в долину, нужно будет в спину ему ударить, хотя бы просто напугать, а там посмотрим, что получится.
— Не маловато нас?
— Не маловато. Эпизона тебе в помощь отправлю. Впереди в первой линии встанет дю Валь, он знает, что ты в лесу будешь. Если анжуйцы ударят, он удар их на себя примет, но вряд ли удержит, начнёт отступать ко второй линии, тут и тебе время появиться. Слышишь меня? А во второй линии дополнительно пехоту поставишь и английских стрелков. Вечером пришлю их к тебе. Всё понял?
Я кивнул:
— Понял. Только грустно ночь в лесу сидеть.
Тулонжон щёлкнул пальцами, и один из жандармов швырнул мне мешок. Глухо звякнул металл. Деньги?
— Шестьдесят ливров, — подтверждая мою мысль, сообщил маршал. — Это чтоб тебе веселее сиделось.
Хорошая прибавка, каждый раз бы такую. Я поднял мешок и положил на повозку, келарь тут же прикрыл его холстом от чужих глаз.
Тулонжон поднялся в седло и понукая жеребца двинулся к лагерю. Я посмотрел ему вслед. Если за просто посидеть в засаде дают десять килограмм серебра, значит намечается что-то важное или кровавое, а скорее всего, и то, и другое. Ох, как бы не обошёлся нам этот мешок большой болью.
— Малыш, — окликнул я Щенка, — раздобудь жердину покрепче и… Возьми старое сюрко у брата Стефана, сооруди баннер.
— У нас теперь будет своё знамя, господин? — восторженно прошептал мальчишка.
— Ага, будет. А тебя я назначаю знаменосцем. Хватит отсиживаться за моей спиной, пора понять, почём нынче солдатская удаль.
— Господин… Спасибо! Вы не пожалеете!
Он рванул с места, едва в ногах не запутался, и я подумал: а не рановато ли ему становится в строй? И вообще, сможет ли он удержать баннер?