Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 27)
Он заговорил о чём-то своём. Слушать мне это было не интересно, я только подумал: затратное, однако, предприятие — собственная артиллерия. Надеюсь, никогда об этом не пожалею.
Я прошёлся по лагерю, заглянул к Сельме. Без работы лекарка не сидела никогда, всё время что-то толкла, смешивала, разливала, собирала по округе травы, драла с деревьев кору. Для себя не просила ничего, лишь иногда брат Стефан покупал у маркитантов специи, масло, ткань. Её лекарства спасли многих, во всяком случае, от заражения крови не умер никто. Отец Томмазо не зря сохранил ей жизнь. Вверять здоровье псов в холёные и недешёвые руки средневековых докторов я остерегался. В памяти сохранились университетские дискуссии будущих врачей. Я присутствовал на них чисто из любознательности, и теперь это отчасти пригодилось. Толкование многих болезней сводилось к нарушению баланса четырёх главных жидкостях в теле человека: чёрной желчи, жёлтой желчи, флегмы и крови, и в зависимости от диагноза какие-то из этих жидкостей надо было удалять из чрева с помощью диеты или кровопускания. Во время лечения больных я не присутствовал и слава богу, потому что из врачебных палат доносились такие крики, что в теле стыли все виды тех самых человеческих жидкостей.
— Господин, гости, — предупредил меня Хруст.
Я ждал каких-то подвижек со стороны Нанси или из лагеря дю Валя, но гости пожаловали из Ливердена. И всего-то двое верховых. Они ехали шагом, демонстрируя спокойствие и полной безразличие к расположившимся вдоль реки наёмникам. Одеты просто, вооружены мечами, у одного цепь цехового мастера на груди, но будь я проклят, если он представитель какого-либо цеха. Цепь нужна ему для прикрытия своих истинных качеств. Пусть люди думают, что он купец или ремесленник, а на самом деле…
— Ты капитан псов? — не сходя с коня спросил обладатель цепи. Он выглядел старше спутника. Из-под серого берета выбивались длинные седые волосы, на лице чёрные с проседью усы, переходящие в узкую бородку; такие в равной мере носят как бюргеры, так и рыцари. Но точно не французы. Да и лёгкий акцент выдавал жителя Священной Римской империи. Так что никаких сомнений не оставалось — немец.
Я пожал плечами:
— Капитан? Хм… С чего ты так решил?
— Молодой, рыжий, наглый.
— А-а-а… Ну тогда я.
Он нарочито медленно огляделся, остановил взгляд на повозках и кивнул в их сторону:
— Это моё.
— Уверен?
Он снова кивнул:
— Уверен.
— Тогда забирай.
Хруст подался ко мне:
— Господин…
Я ткнул его локтем: захлопнись.
Немец принялся накручивать поводья на пальцы, словно это могло помочь ему лучше держаться в седле. Но посадка здесь не причём. Он злился, хотя на лице не дрогнул ни единый мускул, а поводья всего лишь помогали ему сбросить злость и напряжение. Выждав минуту, он проговорил:
— Ты взял не своё…
— Обменял, — уточнил я, и указал на пленных. — Обменял на тридцать девять жизней. Это хорошая сделка, не находишь?
— Мне плевать на эти жизни. Кто они? Жалкие ремесленники, рыночные торговцы. Цена им — гнилое яблоко. А то, что ты… обменял… это намного важнее.
— Д’Оссонвиль с самого начала заказывал стволы для тебя, — догадался я. — А дю Валь… Погоди… Дю Валь тоже хотел купить стволы, а д’Оссонвиль его отговаривал. И, похоже, отговорил. Привёл аргументы, о которых я не знаю.
Немец перестал мотать поводья и посмотрел мне в глаза.
— Ты слишком умный. Слишком. Скажу прямо: верни моё, и я забуду о тебе Вольгаст де Сенеген.
— А если не верну, то будешь помнить, — констатировал я.
— Буду. Но не долго. Если считаешь, что собачья голова на сюрко поможет тебе, то ошибаешься.
— Угрожаешь святой инквизиции?
— Ты не инквизиция, ты бастард из Реймса.
Он слишком много знал обо мне. Имя, допустим, узнать не сложно. Если под рукой есть сообразительный малый вроде Щенка и немножко серебра, то собрать поверхностную информацию не сложно, тем более имея такие яркие приметы, как собачья голова. Но он знает, что я из Реймса, а это уже на поверхности не найти. Тут нужно копать глубоко и долго. А судя по контексту, он копал серьёзно, возможно, докопался до Мартина, а уж тот охотно выложил обо мне всю подноготную.
— Договоримся так, — немец потянул поводья, разворачивая коня. — Утром подъедут мои люди и заберут кулеврины. Я не стану требовать с тебя деньги за издержки и потраченное время. Ты просто оплатишь труд мастера Лушара, можешь даже своими рабами, мне всё равно. И тогда мы больше никогда не встретимся.
Он ударил коня шпорами и галопом помчался обратно к Ливердену. Я смотрел ему в спину и ощущал в груди неприятный осадок, как будто сердце взяли, сжали, подержали и неохотно отпустили. Что-то похожее было, когда Жировик схватил меня у «Раздорки» и сунул нож к горлу. Но этот немец не воровской пахан, он выше. В поведении и словах чувствовалась дворянская спесь. Его воспитывали в замке, а может и при дворе аристократа.
— Жан, — окликнул я Дюпона, — знаешь его?
— Впервые вижу.
— Хруст?
Сержант задумчиво тёр подбородок.
— Не скажу точно, господин, но это кто-то из немецких баронов.
Я понял, что он имел ввиду. «Барон» в данном случае не титул, а профессия. В позднем средневековье так называли немецких риттеров, устанавливавших вдоль дорог незаконные заставы для сбора пошлин, похищавших людей с целью выкупа, грабивших торговые караваны. Не брезговали они и нападениями на небольшие городки и деревни. В период ослабления централизованной власти, во время войн и эпидемий это сходило им с рук. В качестве базы для набегов они использовали родовые замки. Чтобы взять такой приступом, надо собирать армию, а тратить на это время и средства мог только крупный феодал вроде короля или герцога. Но уже наступала эпоха крупных торговых компаний, которые были в состоянии нанять нужное количество людей, дабы уничтожить эти разбойничьи гнёзда. Поэтому для защиты замков требовались новые средства, и кулеврины, которые я забрал у мастера Лушара, для этого подходили как нельзя лучше. Обстрел такими орудиями с высоты сторожевых башен нанесёт противнику максимальный урон на максимальном расстоянии. Понятно теперь для чего этому барону мои стволы.
— Барон, говоришь. И как, сто́ит мне его бояться?
— Сто́ит прислушаться к его словам, — подал голос пленный из Меонкура. — Это Фридрих фон Риден, Чёрный барон Пфальца. Я знаю его. Если он о чём-то просит, то воспринимать это следует как приказ.
Пленный вряд ли врал. Смысл? За информацию ему ничего не обещали, он вообще мог промолчать.
— Что ты ещё знаешь о нём, кроме имени?
Пленный хмыкнул и отвернулся. Ему хотелось попугать меня, дескать, смотри, вот пришёл человек, который способен нарезать из тебя ремни. Но после того, как он сказал «А», я имел полное право заставить его сказать «Б». Огонь, щипцы, верёвка и хорошее дерево, чтобы сделать дыбу, у меня были, и спустя час я узнаю всё, что знает он. Но… То ли день сегодня слишком солнечный, то ли настроение скверное, я сказал:
— Жак, развяжи его.
Камышовый Жак снял верёвки с запястий пленного и вопросительно глянул на меня: что дальше?
— Пусть уходит.
— Уходит? — переспросил пёс. — Куда?
— А куда ему надо, туда пускай и отправляется.
Пленный посмотрел на меня с удивлением.
— Что, так просто отпустишь триста ливров?
Псы недовольно загудели. Три сотни ливров на земле не валяются, для роты это огромное подспорье. Снова начал подниматься ропот по поводу жалованья. Пришлось рыкнуть:
— У нас что, капитан сменился? Или вам заняться нечем? Так я придумаю занятие. Хруст!
— Я, господин!
— Отряди десять человек, чтобы доставили нансийцев к мастеру Лушару. Надо завершить сделку. Договаривались на завтра, но лучше поторопимся. Щенок, проводишь их. Остальным занятия по строевой подготовке. А то расслабились, по два раза в день рычать на меня вздумали.
Недовольных это успокоило, но моего приказа не отменило, и через пятнадцать минут возле повозок остались только я и Чучельник. И ещё пленный. Он стоял, словно одурманенный внезапно свалившейся на него свободой, и смотрел на меня.
— Сенеген, с таким отношением к деньгам, торговлей тебе лучше не заниматься. Прогоришь.
— Так я и не торгую, как видишь. А что мне надо, прихожу и беру.
— Как эти кулеврины? — он погладил натёртые верёвками запястья. — Скажи честно, если бы ты знал, что они принадлежат Чёрному барону, всё равно бы забрал или…
— Я не знаю ваших баронов, и мне нет до них дела.
Пленный покачал головой.
— Зря. Фридрих фон Риден может выставить войско в тысячу бойцов. Бароны Пфальца и Шварцвальда связаны между собой союзным договором, задели одного — поднимутся все. Твоя рота против них не выстоит. Так что совет тебе за триста ливров: верни то, что взял, и живи дальше.
— Хочешь сказать, они попрут против армии герцога Лотарингии?
— Завтра ты уже не будешь частью этой армии, — он развернулся и пошагал к дороге. Крикнул не оборачиваясь. — Верни кулеврины, Сенеген, не испытывай судьбу.
Я повернулся к Чучельнику.
— А ты что думаешь на сей счёт, друг мой?