Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 28)

Чучельник пожал плечами.

— Ах да, прости, забыл, ты же не любишь вступать в дискуссии по мелким поводам. Но если тебе вдруг захочешь высказаться, не стесняйся. Помни, на моём военном совете тебе принадлежит первое слово.

Глава 13

Утром я сидел на повозке и смотрел как мимо по дороге движется армия герцога Лотарингии. Шли пикинёры из Пикардии, лёгкая пехота Брабанта и Намюра, генуэзские арбалетчики, английские лучники, тяжёлая бургундская кавалерия. Разбавляя все прочие звуки противным скрежетом, тащился армейский обоз. Пыль, ругань, хрипы. У переправы через Мёрт образовалась пробка. Телеги сгрудились, пехота устало присела на обочине. Генуэзцы отошли к берегу под ракиты, кавалерия спешилась. Пользуясь моментом, слуги поспешили с кожаными вёдрами за водой, поить лошадей.

Интересная картина, почти что исторический пейзаж, только смотрел я не на него. По дороге от Ливердена, как и вчера, ехали гости. Три телеги. Вокруг дюжина пеших и всадник. На перекрёстке остановились, дождались просвета между колоннами и перебрались на нашу сторону. Всадник спешился, подошёл ко мне.

— Меня прислал Чёрный барон Пфальца.

— Зачем? — болтая ногами, спросил я.

Посланец опешил. В его понимании я обязан был знать цель его прибытия, и мой ответ в виде вопроса выглядел нелогично.

— Вы Сенеген? — уточнил он.

— Де Сенеген! — шагнул к нему Камышовый Жак, делая ударение на приставке. — Капитан роты Псов Господних Вольгаст де Сенеген. Запомни это шваб. Ещё раз обратишься к моему капитану без должного почтения, я отрежу тебе твой длинный свинячий язык и брошу на съедение рыбам.

Немец оказался не из трусливых.

— Кого бросишь, меня или язык?

— Обоих, — не остался в долгу Жак.

Вокруг нас начала собираться рота. Стрелки, не дожидаясь команды, взвели арбалеты, наложили болты. Немец смотрел на это спокойно, словно подобные приготовления его нисколько не касались. Он указал на кулеврины и произнёс ровным голосом:

— Мой господин направил меня к вам, дабы забрать эти орудийные стволы. Насколько мне известно, вчера он приезжал к вам и обо всём договорился. Я не ошибаюсь, капитан де Сенеген?

— Ошибаешься, — продолжая беззаботно болтать ногами, ответил я. — Вчера действительно приезжал какой-то мрачный тип, нёс бред про пушки, дескать, я забрал не своё. Но если я что-то и забираю, то исключительно своё, ибо я человек необыкновенной доброты и на чужое не зарюсь. Так что вали, родной, пока тебе действительно язык не отрезали.

— Я понял вас, капитан де Сенеген. Что мне передать господину барону?

— Передай господину барону мой пламенный пионерский привет, — я вскинул руку в известном жесте. — Будь готов! Всегда готов! И скажи, что его вчерашнее поведение было в высшей мере наглым. Я такое не прощаю, так что отныне твой Фридрих фон Риден мой должник. При следующей встрече я обязательно стребую с него долг.

Немец поклонился:

— Я передам ему ваше послание слово в слово.

— И не забудь про интонацию. Это очень важно. Ступай.

Пробка у реки рассосалась, обоз перешёл на другую сторону, за ним двинулись арбалетчики, к переправе готовилась кавалерия. На дороге показался поезд герцога: несколько крытых повозок, по бокам жандармы, рыцари, баннеры, снова повозки, конные арбалетчики. Над головами плескалось перечёркнутое красной полосой жёлтое знамя Лотарингии, под ним ехал Антуан. Несмотря на жару, герцог предпочёл облачится в железо и ехать верхом. Правильно, пусть все видят нового владельца окрестных земель. По правую руку от него тряслись в сёдлах оба маршала, чуть поотстав — дю Валь, тоже в латном доспехе и с жёлтым шапероном на голове. Слева от герцога на своём сером в яблоках ехала Марго. Я не видел её несколько дней, и сейчас почувствовал, как сердце ёкнуло. Теперь я не увижу её долго, если вообще когда-либо увижу. Она остаётся, я отправляюсь в Орлеан. Увы, судьба наёмника изменчива и не предсказуемая, каждая встреча может оказаться последней, и облик Марго был для меня сейчас подстать иконе. Я смотрел и не мог налюбоваться…

— Сенеген, а ты особого приглашения ждёшь? Почему до сих пор не на переправе?

Ко мне подъезжал маршал Тулонжон. Я спрыгнул с повозки, выпрямился. Подумал приложить руку к голове, да вроде как к пустой не прикладывают.

— Так у меня контракт завершён, монсеньор. Вот, жду…

Чего жду, не сказал. По правде, хотелось бы получить оставшуюся долю жалованья, заветные сто двенадцать с половиной ливров, но, похоже, не дождусь. Дю Валь не соизволил даже покоситься в мою сторону. Зажулил денюжки, падла.

— Поднимай роту и пристраивайся за нами, — махнул рукой Тулонжон. — Будет тебе новый контракт.

— Так вроде и война уже заканчивается, монсеньор. А что касаемо нового контракта, так для начала неплохо бы по старому расплатиться.

— Расплатятся, — пообещал маршал, и хлестнул коня, посылая его вдогонку за поездом.

Я расправил плечи:

— Хруст! Роте подъём. На сборы одна минута.

Собирать было нечего, давно уже всё собрали и погрузили, оставалось запрячь мулов. Брат Стефан пробубнил, что надо бы ещё пару повозок приобрести, слишком уж много вещей поднакопилось. Согласен, надо, одни только кулеврины почти три центнера прибавили, а мул не вол, у него грузоподъёмность ограничена. Как деньги появятся, обязательно купим дополнительные лошадиные силы.

Построились колонной, вышли на дорогу и пошагали к переправе. Щенок сразу обратил моё внимание на группу пешеходов справа у реки.

— Смотрите, господин Вольгаст, — вытянул он руку в их сторону.

На вид вроде бы паломники: длинные плащи, посохи, широкие холщовые сумки с пожитками. Присели отдохнуть в тени под деревом, развели костерок, заварили душицы. Но не слишком ли быстро они устали? День только начался. Исполняя обет или что там задумано, паломники должны понуро брести по дороге, глотая пыль, роняя слёзы и не обращая внимания на тяжесть бытия и прочие невзгоды. А у этих и рожы сытые, и кроме котелка с душицей мясо над углями поджаривается, запах его аж до дороги дотягивается.

— Это не паломники, — вслух озвучил мою мысль Буланже.

— Ага, — поддержал его Хруст, — все бы так по святым местам ходили. Тут быстрее грехов наберёшь, чем святости. Сдаётся мне, это топтуны Чёрного барона приглядывают за нами. Куда мы пошли, чего делаем. Потрясти их, господин?

— А лучше сразу прибить, — предложил Камышовый Жак.

— Ни к чему, — отказался я. — Если это топтуны фон Ридена, они вас близко к себе не подпустят. Сиганут в реку. Ты за ними туда полезешь?

— Можно из арбалетов поздороваться. Толстому Нику сказать, он достанет.

— Ну убьёшь их, а смысл? Барон других пришлёт.

— Так мы и других убьём.

Предложение хорошее и в какой-то мере избавляющее нас от некоторых проблем. Убить сначала этих, потом других. Но каждого мы не вычислим, кто-то наверняка прячется среди маркитантов. За нами следовали десятки повозок, телег, фургонов, там тоже топтунов хватает. Надо привыкать к тому, что отныне слуги фон Ридена будут приглядывать за нами, и убийством всех подозрительных типов мы от них не отделаемся.

— В Лотарингии Чёрный барон от нас не отстанет, — негромко проговорил Хруст, и посмотрел на меня настороженно. — Здесь он хозяин. Может зря, господин, вы не отдали ему кулеврины? Обходились мы раньше без них и дальше бы обошлись.

— Боишься, Хруст?

— И вам следует.

— Мы в своём праве, сержант, и ты должен понимать это. Мы берём то, что нужно, и рвём глотки всем, кто пытается отнять наше. Потому что кто мы?

— Псы! — рявкнул Камышовый Жак.

— Псы! — подхватила рота, заставив лжепаломников у костра вздрогнуть.

Вздрогнули так же листья на ракитах и пыль на дороге. Последние ряды конных арбалетчиков начали оборачиваться, чтобы понять, кто там сзади орёт. Если наёмники дю Валя уже привыкли к нашему лаю, то для бургундцев это было что-то новенькое.

— Пока мы на службе у герцога Лотарингии, фон Риден будет ходить краем и облизываться, но близко не подойдёт, — пояснил я скорее для прислушивающихся ко мне псов, чем для успокоения Хруста. — А ты, сержант, не забывай, что твоя задача заниматься не только муштрой личного состава, но и его моральных духом. Панические разговоры и слухи я не приемлю, и буду за них наказывать. Я тебя уважаю и доверяю, но если ты ещё раз поднимешь тему пораженчества, пойдёшь пехотинцем в первый ряд.

— Если надо встать в первый ряд, господин, я готов, — кивнул Хруст. — Я не боюсь Чёрного барона, но я много слышал о нём, о его делах и знаю, на что он способен. Мы не должны терять бдительность. Если вы не против, с сегодняшнего дня я увеличу число караульных на привалах.

— Увеличивай, — согласился я.

— Ну вот, — с притворной грустью вздохнул Буланже, — теперь мы будем меньше спать.

— Зато спокойнее, — серьёзно ответил Хруст.

Дальнейший путь продолжили в молчании. Жара давила, пыль сушила глотки, тратить силы на бесполезные разговоры никто не хотел. Не останавливаясь, шли до вечера сначала берегом Мёрта, потом вдоль Мозеля мимо небольших деревушек, широких виноградников, желтеющих полей. В полдень остановились минут на двадцать, чтобы напоить лошадей, и двинулись дальше. Несколько раз вдоль колонны проезжали герольды, охрипшими голосами призывая не снижать темпа. Куда торопимся? Вроде бы противник на пятки не давит и позиции впереди не готовит. Если разведка не врёт, то Рене находится где-то в районе Вердена. Оттуда до Меца, конечной точки нашего маршрута, три перехода, а нам не больше двух. С учётом того, что Рене только-только должен узнать о направлении нашего движения, у нас в запасе не меньше суток. Жители Меца успеют и насмотреться на нас, и послушать грохот бомбард, если командиры примут решение начать осаду.