Олег Велесов – Псы Господни 3 (страница 26)

— Ага, тогда смотри, сделка простая. У меня есть тридцать девять пленных, все они из Нанси, нансийцы так сказать. За каждого я прошу пять ливров. Считать умеешь? Тридцать девять на пять — сто девяносто пять, это на два ливра больше запрошенных тобой ста девяносто трёх. Так что ты ещё в прибыли.

— Пленные? — растерянно выпучился Лушар. — Что мне с ними делать?

— Что хочешь. Можешь отпустить, можешь убить, съесть. Мне до лампочки. Можешь продать родственникам, кредиторам, эфиопским королям. Главное помни: пять ливров цена условная, у тебя есть право увеличить её. Брат Стефан сейчас составит договор, мы его подпишем и разойдёмся по углам.

— Я не буду подписывать…

— Знаешь, друг мой, — я приобнял Лушара за плечи, — один далеко не глупый человек однажды сказал, что ради достижения цели он готов сделать оппоненту предложение, от которого невозможно отказаться. Понимаешь смысл, нет? Объясняю: или ты подписываешь договор, или я сожгу тебя в твоём же угольном сарае. Семья есть? Могу вместе с ней.

Я дал ему полминуты подумать и спросил:

— Так каков будет твой положительный ответ?

— … подпишу…

— Умница. Брат Стефан, давай бумагу. Вот здесь черкни свой крестик, Лушар… Завтра пришлю тебе причитающуюся плату.

Уже на обратном пути Дюпон прищёлкнул языком:

— Не ожидал я такого, господин Вольгаст. Вы просто пришли и забрали.

— Банальный рейдерский захват. Ничего сложного. Когда человеку есть что терять, он сделает всё, что ты потребуешь.

Он посмотрел на меня испытующе.

— А вам есть что терять?

— Хороший вопрос. Терять всегда есть что, даже если тебе кажется, что у тебя ничего нет. Главное, лишить противника иллюзий и надежды, найти его слабое место, и тогда он ни в чём тебе не откажет.

Некоторое время мы ехали молча, потом Дюпон сказал:

— Я всё думаю о тех людях, которые оставили задаток мастеру Лушару… Они посчитают наши действия оскорбительными.

Мне понравилось его «наши». Прошло всего несколько часов, а он уже считал себя своим. Правильно я сделал, что нанял его.

— Так и есть, я бы тоже посчитал это оскорблением. Они обязательно что-то предпримут.

— Что?

— Посмотрим. Но ближайшие пару дней нам придётся быть начеку.

[1] Около 30 килограмм.

Глава 12

Вернувшись, я более тщательно осмотрел кулеврины. Псы окружили повозки и под восторженный рассказ Щенка о том, как мы забрали у мастера Лушара стволы, разглядывали непривычное на вид оружие. Многие скептически сморщились, когда Щенок заявил, что стреляет оно на целых триста семьдесят пять шагов. Буланже заявил, что может быть пуля и долетит на такое расстояние, но вряд ли попадёт, а если и попадёт, то никакого урона не причинит. Чтобы доказать свою правоту, он предложил выстрелить по нему.

Идея хорошая. Большинство псов уже имели представление об огнестрельном оружии и даже видели его в действии, но то были либо огромные бомбарды, используемые при осаде городов и замков, либо ручные кулеврины и рибадекины, которые плевались на дистанцию шагов семьдесят и были хороши только при выстреле в упор. То, что я забрал у Лушара, было нечто иным, я бы сказал, новационным, и Буланже зря бахвалился, предлагая себя в качестве мишени. Свинцовая пуля из нашей кулеврины в лёгкую прошибёт ему череп вместе с шапелью насквозь. Нужны лишь порох и хорошая подставка, то бишь, лафет. Ни того, ни другого в наличии пока не имелось. Но это дело наживное. Всё купим, наладим, пристреляем, а потом я предложу Буланже встать к дереву, и посмотрим, как он не обоссытся.

— Сколько же это всё стоит? — почёсывая живот, спросил младший Ле Фер.

— Двести ливров! — не задумываясь выпалил Щенок.

Псы загудели.

— А где деньги взяли, капитан? За счёт нашего жалованья?

В голосах звучала настороженность, ибо наступал день выплат, и пусть никто не голодал и от жажды не загибался, получить положенную долю серебра хотели все, кому она причиталась.

— На них обменял, — кивнул я в сторону пленных. — Что касается жалованья… — я выдержал паузу. — Как только придут деньги от дю Валя, вы получите всё до последнего денье.

Послышался ропот. В то, что дю Валь расплатиться с нами честь по чести, не верил никто, и я в первую очередь. После всех наших разногласий это выглядело чем-то невероятным. Но иных средств в казне не было. Те трофеи, которые удалось добыть после стычки в предместьях Нанси, целиком ушли на снаряжение псов. Теперь они выглядели более защищённо, а количество стрелков удвоилось, правда, не удалось решить проблему с болтами, на местном рынке требовали по четыре денье за штуку. Проще подождать, когда армия уйдёт и цены упадут до приемлемых полтора денье за единицу.

Впрочем, всё это не решало главную проблему: оплату жалованья.

— А как же мы? — крикнул Грим. — Ты обещал шесть денье в день и жрачку! И на что нам теперь надеяться? Что дальше будет? Не проще ли сразу уйти?

Я поднял руку, сдерживая недовольство.

— Если кто-то хочет уйти — не держу…

— В договоре написано, что за преждевременный уход — верёвка на шею.

— Всё верно. Дотянусь до каждого, кто уйдёт, и повешу, ибо вы обещали служить год. Ровно год. А я обещал каждые три месяца выплачивать вам по два ливра десять су. И я выплачу. Как только появятся деньги. Это указано в контракте, маленькая приписочка внизу — выплата жалованья происходит каждый третий месяц при наличии денег в казне. Так?

Про приписочку я придумал только что. Средневековье — время непуганых идиотов, к тому же безграмотных, можно даже мелкий шрифт не использовать… Надо подсказать брату Стефану, чтобы приписал этот пунктик задним числом.

— Разве я подводил вас когда-нибудь? Разве не выплачивал долю в добыче? — я ткнул пальцем в пожилого наёмника. — Густав, ты пришёл ко мне в одних штанах и рваной котте, босой, а теперь у тебя в руках арбалет, на голове шлем, под сюрко новый гамбезон. Это всё дал тебе я, и ты чем-то недоволен? Одноухий, — указал я на его соседа, — ты заявился в мой лагерь с разбитой головой и рваной раной в боку. Сельма две недели корпела над тобой, приводя в человеческий вид. С ложечки кормила! Без неё ты бы давно сдох от голода и болячек, а теперь морщишь нос и чего-то требуешь? Я принял вас такими, какие вы есть, а вы обещали мне веру и преданность. Где твоя вера, Жак? Погребок, где твоя преданность?

Псы молчали. Мне кажется, они изначально не намеревались поднимать бучу. Кто-то один крикнул, другой подхватил, мозги переклинило, вот они и разнервничались. Теперь чувствовали себя неуютно.

— Ладно, капитан, погорячились. К вам вопросов нет, — ответил за всех Камышовый Жак. Он обернулся. — Кто там первый пасть раскрыл? Запомните, твари: Псы на своих не лают, так что кто на капитана ещё раз тявкнет, я того сам повешу.

На этом конфликт разрешился. Я знаком подозвал Хруста:

— Усиль караулы.

— Ждём гостей?

— Возможно.

— Кого?

— Не могу сказать точно, но это люди не простые и жёсткие. Поэтому ко всем чужакам максимум вежливости, а если они с солидной охраной, сразу тревога.

— Понял, господин.

Я беспокоился не зря. Мастер Лушар не стал ждать, когда покупатели явятся к нему за товаром, а сразу после нашего ухода отправил к ним подмастерья с известием о произошедшем. Я видел, как чумазый юноша прошмыгнул мимо нас на улице Ливердена, и быстрее стрелы припустился к воротам. Значит, гостей надо ждать не завтра, а сегодня. Сомневаюсь, что они станут тянуть с решением вопроса. Я увёл у них товар, товар редкий, за который они уже заплатили и который им нужен может быть больше, чем мне. Снова ждать, когда Лушар изготовить новую партию, они не станут, на это потребуется от нескольких недель до нескольких месяцев, поэтому попытаются забрать стволы у меня.

Кто это может быть? Граф д’Оссонвиль? Вряд ли. Заказ предназначался для армии, которой у него больше нет. Значит, он передал право на кулеврины кому-то ещё. Может быть, дю Валю? Если Дюпон слышал, как они разговаривают об этом, то, вполне вероятно, именно рыцарь-баннерет стал новым владельцем стволов, и даже поспешил выплатить залог, чтобы мастер Лушар не продал свой товар кому-то ещё. Только зачем дю Валю пушки? Это для меня война становится профессией, и артиллерия — один из способов решать вопросы на поле боя в свою пользу. К тому же, наёмникам, владеющих огнестрельным оружием, платят больше. Для меня это действительно выгодно. А дю Валь сегодня здесь, завтра на очередном турнире, послезавтра на пиру в Дижоне. Он вассал герцога Филиппа, ему надобности думать о ценах и снаряжении нет. При необходимости ему дадут всё: деньги, пушки, солдат.

А у меня только то, что сам способен добыть. Вот я и добываю. Так что сильно сомневаюсь, что кулеврины я увёл у баннерета, тот, скорее всего, выступил посредником, либо тот разговор между ним и д’Оссонвилем был о чём-то другом, а стволы всплыли в нём вскользь.

Ладно, чего гадать. Приедут покупатели, увидим, кто такие.

— Когда ты сможешь оживить их? — спросил я Дюпона, кивая на стволы.

— Оживить? Какое меткое определение, — поглаживая кулеврину задумчиво проговорил инженер. — Именно оживить, да. Для этого нужны порох и свинец. Потом необходимо проверить диаметр по всей длине, изготовить форму для отливки пуль, ложе, определить вес заряда, прицельную дальность, кучность… Неделя, может быть, две. И ещё мне нужны помощники. Три человека. Но это только начало. Я думаю… — Дюпон сложил руки на груди и обхватил подбородок пальцами, ну прям «Мыслитель» Родена. — Если мастер Лушар не нарушил параметры кокилей, то калибр стволов должен быть равнозначным. Это хорошо. Затрат будет меньше, а урон равный…