Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 11)
— Госпожа Жаннет в жизни никого не обидела!
— Это всё Серф, опять что-то наговорил на семейство Широв.
— Завидует.
— Ничего, Жак вернётся, устроит ему…
Я подвёл женщину к донжону. Клещ стоял возле лестницы, скрестив руки на груди.
— Сенеген, было велено привести и мужа, и жену.
— За мужем придётся отправляться в Туль.
Клещ кивнул:
— Хорошо, жди здесь.
Он увёл женщину в донжон, а я остался во дворе топтать грязь. Чучельник присел на ступеньку, положив арбалет на колени, Щенок, вздыхая, поглаживал себя по животу, намекая, что пора обедать. Давно пора, согласен, сейчас дадут отмашку — и сразу отправимся на кухню.
Клещ появился минут через тридцать. Долго его не было, я успел соскучиться.
— Сенеген, ступай с Чучельником на конюшню, конюх даст вам лошадей. Вот деньги, — он высыпал мне на ладонь несколько серебряных монет. — Отправляйтесь в Паньи-сюр-Мёз, это деревня на полпути к Тулю.
— Погоди, — догадался я, — хочешь, чтоб мы арестовали этого Жака Шира? Но я даже не знаю, как он выглядит. Не проще ли дождаться его здесь?
— Сообразительный, хвалю. Но делай, что говорят. И помни: добраться до Вокулёра этот Жак не должен.
— То есть? — не понял я. — Ты хочешь, чтобы я его… это самое?
— Этого хочет Церковь, — Клещ скрипнул зубами. — Не будь глупцом, Сенеген. Ты только что проявил сообразительность, так оставайся таким всегда.
У меня опустились руки. На что я подписался, когда давал клятву отцу Томмазо? Он предупреждал, что придётся выполнять приказы. Приказы, мать их! А я обещал быть самым верным и преданным псом. И вот мне дали приказ…
— Ты всё понял, Сенеген? — надвинулся на меня Клещ.
— Да, я всё понял. Передай монсеньору, что Церковь во мне не разочаруется.
[1] Большой осадный щит.
Глава 6
Коней нам выдали не самых лучших. Я не очень хорошо разбираюсь в лошадях, но Гуго успел вбить в мою голову кое-какие знания и их вполне хватило понять, что скакуны, которых так нахваливал конюх, если ещё не превратились в кляч, то скоро ими станут. Чучельник без вопросов оседлал свою лошадку. Я вздохнул и попытался припомнить, занимался ли когда-либо подобным делом, кажется, это была обязанность Гуго, а моя задача заключалась в правильной посадке и чётком нанесении ударов мечом или топором. Заниматься упряжью меня не учили.
Конюх указал на седельную стойку, на которой висели сёдла. Они не были рыцарские, простецко-дешёвые, с низкими луками и грубой потёртой обтяжкой. Такие используют при повседневных делах, в путешествиях, в походах, как Клещ или Марго, правда, у Марго седло было более изящное и дорогое, но тоже не боевое. Впрочем, при необходимости, рубить мечом глупые головы можно и с походного. Если знаешь, как бить, удар получается не хуже. Я знал. А вот седлать…
Чучельник не стал выёживаться и оседлал мою лошадку. Я внимательно следил за его действиями, запоминая каждый приём и каждое движение. Он делал всё нарочито медленно, дабы я ничего не упустил. Накинул потник, потом седло, подтянул подпругу, взял лошадь под уздцы и вывел на улицу. Я думал, что процесс седловки занимает две-три минуты, во всяком случае, именно за такое время управляются ковбои из вестернов, но оказывается не всё так быстро, как это всегда казалось.
Щенок проводил нас до моста, помахал ручонкой на прощанье и вернулся в замок. Я посмотрел на солнце. Оно ушло далеко за полдень, уши чувствовали вечернее похолодание. Гнедой мерин подо мной шёл широким устойчивым шагом, уверенно потряхивая головой и всхрапывая. Поторопился я отнести его к разряду кляч. С виду неказистый и низковатый, он двигался бодрячком. Чего не скажешь о лошади Чучельника. Арбалетчик отставал и мне приходилось придерживать гнедого. Таким аллюром мы добрались до Паньи-сюр-Мёз уже в темноте. Падал снег, завывал ветер. Я продрог и мечтал о кружке горячего глинтвейна и весёлом огне камина, и когда заметил покачивающуюся в свете фонаря вывеску, несказанно обрадовался.
Паньи-сюр-Мёз оказался деревенькой небольшой, но богатой. Расположилась она на перекрёстке двух дорог, и постоялый двор, к которому мы сунулись, был забит до отказа. Во дворе стояли повозки, телеги. Возле костерка топтались трое наёмников. Когда мы выплыли из темноты облепленные снегом, как снежные чудовища, они подняли алебарды.
— Эй, кто такие⁈
Алебарды выглядели не безопасно, поэтому пришлось натянуть поводья.
— Святая инквизиция, — отстукивая зубами дробь, произнёс я пароль.
Не подействовало.
— Ты ещё королём назовись.
— А я чё, на короля похож? Мать мою королевскую, а я всё думаю, чё мне все кланяются. А это тогда мой шут, — кивнул я на Чучельника.
Наёмник свёл брови. Единственная мозговая извилина выгнулась в дугу, изображая работу мысли.
— Слышь, гость ночной, кончай блажить, не на ярмарке. Непохож ты на короля, но и на инквизитора не похож тоже.
Я распахнул плащ, показывая собачью голову на сюрко.
— А так?
Извилина изогнулась в другую сторону.
— Ну-у…
Знак Псов Господних он опознал, однако сомнения торжествовали.
— Может ты сам его намалевал. Откуда я могу знать, что ты настоящий Пёс?
Говорить он старался грозно, но былой уверенности в голосе не было. Мне, честно говоря, надоело с ним спорить. Я тронул пятками бока гнедого и направился к конюшне. Наёмники послушно посторонились.
Ворота конюшни были заперты изнутри. Не сходя с седла, я пнул их пяткой. Что-то задребезжало, падая, похоже, связка подков. Послышался кашель.
— Кто там ещё? Чего рвётесь-то?
— Принимай новых постояльцев.
Ворота приоткрылись, на меня дохнуло теплом и стоялым запахом конского пота.
— Все стойла заняты, — из щели высунулась седая голова конюха. Прищурившись, он оценил лошадей и хмыкнул. — В загон ставьте. Нечего таким костям в конюшне греметь. Всё одно если и сдохнут, то не от холода, хе.
Я врезал конюху по губам так же, как по двери — не сходя с седла. Он подавился и смехом, и кровью, и, кажется, зубами. Тратить время на уговоры я не собирался.
— Слушай сюда, любезный. Наши лошади устали. Их нужно почистить, накормить, напоить и согреть. Утром я обязательно спрошу своего мерина, как он провёл ночь, и если его ответ мне не понравится, я ножом вырежу у тебя на лбу фразу:
Зажимая рот ладонями, конюх кивнул.
Я кинул ему поводья и повернулся к Чучельнику.
— Знаешь, мой молчаливый друг, после такого приёма в конюшне, я не очень уверен, что в трактире нас примут с распростёртыми объятиями. Но попытаться стоит. Как считаешь?
Чучельник кивнул, соглашаясь, и хлопнул ладонью по ножнам тесака показывая, что в случае чего во всём меня поддержит.
Трактир был забит, как и конюшня. Свободных столов не было, хотя за некоторыми сидело всего по два-три человека, так что кого-нибудь можно и подвинуть. Но в первую очередь мы прошли к камину. Хозяин дров не жалел, огонь пылал как в кузнечном горне, что явно намекало на высокую ценовую политику заведения. Впрочем, цены меня не беспокоили, Клещ на командировочные не поскупился, выдав на руки десять су. Этого хватит на пару дней очень безбедного существования.
Я снял плащ, встряхнул. Брызги полетели в разные стороны, попали на господ за соседним столом. Согласен, подобное поведение не может являться примером вежливости, и я приложил руку к груди, всем видом показывая, что виноват, каюсь и постараюсь впредь избегать подобного. В ответ услышал:
— Ты чё здесь трёшься, шавка шелудивая? Твоё место у порога, прочь отсюда!
Говоривший был не настолько пьян, чтобы не разглядеть собачью голову на моём сюрко, стало быть, шавка, да ещё шелудивая, это намеренное оскорбление. Святая инквизиция такое прощать не может. Я потянулся к говоруну, но Чучельник резко схватил меня за руку и отрицательно покачал головой: не стоит. Компания за столом, вернее, за двумя сдвинутыми столами, было слишком большой, человек двенадцать. И это не были торговцы или паломники по святым местам. Отнюдь! У каждого на поясе меч, у некоторых из-под сюрко выглядывали рукава кольчуг и гамбезонов. И это не солдаты дорожной стражи или наёмники какого-нибудь странствующего высокородного господина. Нет. На сюрко я рассмотрел герб: Андреевский крест на ярко-жёлтом поле. Люди рыцаря-баннерета Ива дю Валя. Бургундцы! Что они тут делают? И где сам рыцарь?
Не говоря ни слова, я отошёл в сторону. Человек дю Валя потерял ко мне интерес, заговорил с соседом. Чучельник повёл меня прочь и кивнул на стол у стены, за которым сидел буржуа с женой. Им двоим места было много, будет правильно, если они подвинутся. Мы сели, не спросив разрешения. Буржуа нахмуриться, но реагировать на бесцеремонность не стал. Подбежал смазливый юнец, уставился на Чучельника, тот пальцем указал на меня.
— Чего желаете на ужин, господин?
Мне было всё равно, чем ужинать, голова была забита баннеретом. Что он тут делает, почему, куда, зачем? На вопрос юнца ответил просто:
— Вина и мяса…
Чучельник кивнул, подтверждая выбор. Юнец исчез, а я стал искоса наблюдать за бургундцами. Может, и баннерет где-то между ними затесался?
Увы или к счастью, но самого рыцаря за столом не было. Однако это не значит, что его нет поблизости. Постоялый двор большой, нечета тем, в которых мы бывали по дороге. У этого два этажа, на первом трактир, на втором гостевые комнаты. По лестнице то и дело сновали служанки с подносами, с бельём. Рыцарь вполне мог сидеть в комнате, на кой ему нужна компания слуг? Он же дворянин! Это я, не смотря на местное воспитание, душой по-прежнему живу в России двадцать первого века, а там пока ещё не чураются общением с теми, кто ниже по статусу, во всяком случае в массе. Для меня Чучельник — боевой товарищ, Гуго, земля ему пухом, — друг, Щенок — мелкий оболтус, из которого надо вырастить человека.