Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 13)

Щёлкнул кнут:

— Эй, чё встал посередь дороги⁈

На меня надвигалась телега, запряжённая двумя волами. Двигалась она медленно, поэтому я успел отскочить на обочину. Из-под натянутой сверху холстины выглядывал край мешка, обитые железом ободья колёс проминали не успевшую промёрзнуть землю на дюйм в глубину. Возчик шёл рядом, в одной руке кнут, в другой вожжи. За телегой ехал верхом высокий грузный мужчина лет сорока закутанный в плотный шерстяной плащ. Если его сдёрнуть и задрать котту до груди, клянусь, в районе пупка отыщется весьма приметная родинка.

Господин торговец специями из Вокулёра Жак Шир собственной персоной! Раненько он. Я ждал его к вечеру, а то и завтра днём, но, видимо, торопился к своему обожаемому Теофилю. На лице румянец, в глазах похоть.

Крик возчика я пропустил мимо ушей, хотя за то, что он повысил на меня голос и грозил кнутом, можно было вспороть ему брюхо на месте. Но сейчас было важнее не спугнуть торговца, а не ублажать свою поруганную дворянскую честь. К тому же следом за Широм шли наёмники, шесть крепких мужчин с мечами, с закинутыми за спину экю. У двоих в руках арбалеты. Клещ не предупреждал о подобном эскорте. Однако, неувязочка.

Телега въехала во двор, возчик взялся распрягать быков, Жак Шир бросил поводья вышедшему навстречу конюху и поспешил в трактир. Я проследил за наёмниками. Они отошли к загону, заговорили, один стащил с ноги сапог, сунул внутрь руку. Из подошвы показался палец. Засмеялись.

Пока им было что обсуждать, у меня появилась возможность выполнить приказ отца Томмазо. Я выждал полминуты и направился следом за торговцем. Чучельник ещё не закончил сеанс связи со служанкой, поэтому в зале мы оказались втроём: я, Шир и Теофиль. Торговец стоял спиной ко входу, поэтому меня не видел. Он целиком был поглощён долгожданной встречей с юнцом. Держал его за руки и что-то нашептывал на ухо ласково. Теофиль улыбался, но завидев меня изобразил на лице грусть. Его взгляд испуганно дёрнулся, торговец перехватил его и с недовольным видом обернулся.

— Ну что ещё? Кто там?

Столкнувшись со мной глазами, нахмурился.

— Ты кто? Убирайся!

Я промолчал, продолжая медленно на него надвигаться. У него на поясе висел меч, скорее, красивый, чем боевой, но при необходимости и таким можно зарубить человека. Я надеялся, что торговец потянется за ним, и тогда мне проще будет убить его. Всё-таки расправиться с невиновным человеком сложнее, чем с виновным. Впрочем, какой же он невиновный? Очень даже виноват. Франции ещё только предстоит окраситься в радужные цвета, а в данном временном отрезке это преступление не только против здравого смысла, но и против Церкви. Грех содомии. Господь, если что, за это целый город сжёг, а мне надо наказать всего-то одного мужеложца.

Рука потянулась под плащ, пальцы нащупали клевец, отстегнули удерживающую его петлю.

— Эй! — снова воскликнул торговец, разворачиваясь ко мне лицом. — Убирайся! Или я позову своих людей. Они вышвырнут тебя отсюда и переломают все кости.

Может переломают, а может и не успеют, всё будет зависеть от того, как быстро мы отсюда уйдём. С другой стороны, у меня индульгенция — псиная башка на сюрко, и прав у неё не меньше, чем у королевских лилий на синем полотнище.

Я распахнул плащ, являя ему свою натуру, и заговорил, настраивая себя на неминуемое действо:

— Именем святой инквизиции…

— Э-э-э, так ты… — Шир вытянул руку. — Погоди, я сам…

— … за блуд и грехопадение, за оскорбление Церкви и законов господа нашего Иисуса Христа, торговец специями из Вокулёра Жак Шир приговаривается…

— Да погоди ты! — он так и не догадался вытянуть меч.

— … к смерти!

Последнее слово я уже выкрикивал, одновременно опуская клевец на его голову.

Глава 7

Кровь брызнула в лицо. Тёплая, сладковато-тягучая. За спиной закричали. Я развернулся на пятках, и вовремя, потому что от дверей набегал наёмник из свиты торговца. Я перехватил клевец за головку и рукоять и подставил древко под опускающийся меч. Тут же коротким шагом ушёл влево, развернул клевец горизонтально, меч соскользнул и вонзился остриём в пол. Получилось нечто похожее на приём простака, каковым я достал Шлюмберже-младшего. Наёмник провалился, а я продолжил движение и ударил его молотком под основание черепа.

После таких ударов не встают, да он и не пытался, так что два ноль в мою пользу. Но оставалось ещё пятеро. Они один за другим входили в зал. Первый арбалетчик встал позади остальных и неспешно и даже лениво натягивал воротом тетиву. Добраться до него я не смогу, ибо не позволят и, может быть, поэтому второй арбалетчик обнимал свой арбалет словно ребёнка, вовсе не собираясь его использовать.

Я оглянулся, выискивая более удобную позицию. Можно спрятаться за Теофиля. Юнец от страха застыл на месте, но это так себе укрытие. Первый болт ему, второй мне, никто не помешает арбалетчику перезарядиться. Или попробовать юркнуть на кухню. До неё восемь-девять шагов… Не успею. Болт уже лежал на ложе.

Попробовать сбить их с толку, зайти с козырей.

— Вы на кого руку подняли, черти⁈ — зарычал я. — Именем святой инквизиции…

В ответ наёмники грохнули смехом. Смерть торговца и одного товарища никого не расстроила. Даже не разозлила. Цена жизни наёмника — десять-двенадцать денье в сутки, этим, скорее всего, платили ещё меньше, не на войне же, всего лишь торговый караван сопровождают. И не важно, что сам торговец отдал богу душу, деньги получены, работу нужно сделать, тем более что особого труда не возникнет — пятеро на одного. Трое вынули мечи и разошлись. Стрелок поднял арбалет на уровень груди, хмыкнул…

Тренькнула тетива, болт вошёл ему в нос. Арбалетчик рухнул на спину, а я облизнул пересохшие губы и обернулся к подсобке.

— Чучельник, мать твою, где тебя носит⁈

Тот зарычал в ответ. Выглядел он не самым лучшим образом: штаны спущены, из оружия только разряженный арбалет и болт в зубах, за спиной всхлипывала испуганная служанка. Наёмники разом озадачились. Вместо лёгкой добычи в виде молокососа с клевцом, появился стрелок, явно понимающий толк в свалках. К тому же очень быстрый. Пока они глазели на болтающееся меж ног хозяйство Чучельника и думали, как на этот видосик реагировать, арбалетчик натянул тетиву и уже укладывал новый болт. Собственная обнажёнка его не смущала, он действовал по правилу Клеща: выбирал правильную цель. Ею сейчас был второй арбалетчик. Тот не обладал сноровкой и хладнокровием Чучельника. Заряжая свой арбалет, он трясся, болт вывалился из руки, он потянулся за другим — и в это время Чучельник надавил спусковую скобу. Болт угодил в бедро чуть выше колена. Арбалетчик заорал и это послужило сигналом остальным наёмникам. Толкая друг друга, они ринулись к выходу. Застряли в дверях, кое-как протиснулись, выпали на крыльцо. Порывом ветра дверь захлопнулась и отследить их дальнейшее движение стало невозможно.

На крики из кухни выбежал хозяин трактира и несколько служанок, на лестницу вышел кто-то из гостей. Всем хотелось узнать, что случилось. Я пока не был готов отвечать на их расспросы, поэтому поспешил на улицу, всё-таки надо провести малый ликбез с купеческой охраной и проводить в путь-дорогу, а то ещё вернуться со злым умыслом да с товарищами или устроят засаду где-нибудь за углом. Мне оно надо?

Все трое сгрудились возле рекламного столба и водили головами по кругу, не понимая, что делать и куда бежать. Увидев меня, спускающегося по ступеням крыльца, разошлись, перекинули щиты из-за спин и скрючили такие рожи, что я едва не рассмеялся. Демонстративно пристегнул клевец к поясу и развёл руки.

— Спокойно, бойцы, никто вас убивать не собирается.

Они то ли не поверили, то ли не способны были воспринимать реальность должным образом. Даже втроём, даже с оружием против безоружного они боялись меня, и от страха были готовы ринуться в бой. Это всё равно что зажать волка в угол — он обязательно кинется. Но я никого зажимать не собирался, наоборот, искал примирения.

Я остановился в десяти шагах от них. Десять шагов — это то расстояние, которое даст возможность среагировать, если наёмники вдруг решать кинуться на меня. Выходя один против троих, я понимал, что рискую. По логике следовала дождаться, когда Чучельник приведёт себя в должный вид, и уже под прикрытием его арбалета начинать разговор. Но время торопило. Сейчас они напуганы и готовы внимать голосу разума. Через полчаса страх уйдёт и возникнут мысли отомстить обидчикам, тем более что их всего-то двое.

— Спокойно, спокойно. Чё рычим, чё скалимся? Я лишь поговорить хочу. Вы толковые ребята, молодцы. Хозяин отдал богу душу, а вы всё равно плату решили отработать и наказать негодяя. Ценю такое.

Я говорил спокойно, не напрягая голоса, заставляя их прислушиваться к словам, и они прислушивались. Мечи уже не торчали угрожающе, мимика на лицах разгладилась. Они ещё не понимали, что происходит, но очень хотели верить в лучшее, например, в то, что не лягут на пол как остальные их товарищи.

— Но вы тоже поймите. Вы же люди не глупые, так? Если я, брат ордена Псов Господних, поднял руку на вашего нанимателя, значит на то есть причина. Во мне сейчас сосредоточена воля Церкви и святой инквизиции, стало быть, я привожу приговор хулителю веры нашей!