Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 10)

— А что ты ещё умеешь, о чём я не спрашивал?

Щенок пожал плечами.

— Не знаю, господин. Может быть, играть? В кости, в шахматы. Но, кажется, говорил.

Да, я как-то об этом его умении подзабыл. Он постоянно обыгрывал Гуго в кости, хорошо, что играли на интерес, иначе бы Перрин стала вдовой намного раньше. И в шахматы. Смышлёный мальчишка, будет возможность, отправлю его на обучение к бенедиктинцам.

— А ещё я очень наблюдательный, господин. Вот мы с вами разговариваем, а Марго с вас глаз не сводит, и смотрит не так, как на остальных мужчин.

— А как?

— С интересом. Как будто вы книга, и она хочет вас прочитать.

Я скосился в сторону Марго. Она мгновенно заметила мой взгляд и отвернулась. Подошла Наина, и они вместе повели лошадей к конюшне. Страж в бацинете жестом указал куда идти, а Щенок, по-взрослому вздохнув, сказал:

— Господин, я вас не понимаю. Такая девушка, а вы…

Я сам себя не понимал. Меня тянуло к Марго, но тень отца Томмазо, как тень отца Гамлета, заслоняла её. Он пусть и монах, и как бы с женщинами ему грех, но, твою мать, кто из нас безгрешен? Монахи тоже люди, и любить женщину… Сука, так нельзя! И пусть они будут сами по себе, а я Пёс Господень, моя задача рвать всех, кто встаёт хозяину поперёк горла. И сдохну я как пёс от удара ножом или арбалетного болта. Аминь!

Под жильё нам отвели комнатушку в угловой башне. Места было жуть как мало. Я, Щенок, Чучельник, брат Стефан и два десятка монахов и послушников, а комнатка метров пятнадцать в квадрате, набились мы в неё как иваси в банку. Единственный плюс — толпой не так холодно. Вместо камина открытый очаг, дров кастелян выделил одну охапку на день, да и те сырые, еле разожгли. Постелили на пол соломы, старого тряпья и на этой подстилке упокоились, в смысле, уснули.

Утром отец Томмазо сообщил, что в Вокулёре мы на какое-то время задержимся. Не знаю, чем было вызвано его решение, вроде бы торопились, словно на пожар опаздывали, а тут вдруг встали и стоим. Но мне с того только лучше. Отдохну, приведу себя в порядок. Одежда пропотела, покрылась грязью, кое-где изодралась. Путешествие по средневековым дорогам то ещё удовольствие. Слава богу, стирать самому не пришлось, для этого отрядили двоих послушников. Я велел пацану вышить на моей одежде инициалы, дабы случайно не перепутать свою котту с монашеской рясой.

Решив вопрос с постирушками, попытался узнать насчёт баньки. В замке такого слова не знали. Человек в бацинете, оказавшийся лейтенантом гарнизона, предложил котёл горячей воды во дворе возле поварни, и мантелет[1], чтоб прикрыться от шуток, а вместо мыла некий продукт на основе животного жира и золы. Альтернативы не было, поэтому пришлось согласиться. Не скажу, что это было лучшее омовение в моей жизни, но облегчение чешущемуся телу оно принесло.

Щенку я тоже приказал помыться. Он морщил нос, но мылился тщательно, и громко визжал, когда я поливал его водой. Нашу возню видела Марго. Ещё с рассветом отец Томмазо отправил её куда-то, а теперь она возвращалась. Конь был взмылен и едва перебирал копытами от усталости. Я быстро обернул вокруг талии служившую полотенцем холстину. Марго хмыкнула, дескать, было бы на что смотреть. Может и не на что, ей виднее, пусть тогда у отца Томмазо разглядывает, если там ещё ничего не ссохлось.

Новость о прибытии в город монахов-доминиканцев во главе с инквизитором Франции разнеслись не только по городу, но и окрестностям. Каждый день возле крепостных ворот собирались люди, отец Томмазо выходил к ним, разговаривал, дарил благословение. Потом в замковой часовне устраивал что-то вроде исповеди. Люди буквально рвались облегчит души откровениями, хотя в городе священников хватало. Но поди ж ты, все мечтали попасть на приём именно к отцу Томмазо. Он не отказывал никому. Но однажды выглянул из дверей часовни, поманил пальцем Клеща и что-то нашептал в ухо. Клещ кивнул и уже в свою очередь поманил нас с Чучельником.

Мы подошли. Клещ ткнул в меня пальцем:

— Справа от церкви Четырнадцати святых помощников третий дом. Человек по имени Жак Шир, торговец специями. Он и его жена не ходят к причастию. Монсеньор велел привести их. Задача ясна?

Мы кивнули в унисон.

— Упустишь богохульников, Сенеген, будешь неделю жить на воде и хлебе.

— Почему только я? А Чучельник?

— Ты старший, тебе и отвечать. А Чучельник немой, с него взять нечего.

— Какой же он немой? Я лично от него два слова слышал!

— Ты спорить со мной будешь?

— Да почему сразу спорить? Я говорю, что Чучельник умеет нормально говорить, просто не хочет. Но это не основание, чтобы крайним делать одного меня.

— Ты клятву давал?

— При чём здесь клятва?

— При том, что ты дал слово беспрекословно выполнять все приказы Церкви и святой инквизиции. Было такое?

— Было.

— Вот и выполняй.

Я хотел сказать, что он не церковь, но Чучельник пихнул меня локтем в бок и кивнул на ворота: идём. Щенок, разумеется, увязался за нами.

Первым делом я направился к ближайшему постоялому двору. Время было обеденное, зал гудел, деревянные ложки шаркали о глиняные стенки мисок. Меню в мисках не менялось. Хоть Вокулёр, хоть Реймс, хоть Верден, везде подавали одно и то же: луковый суп, чечевицу или горох, рыбу, пироги, курятину, баранину, дешёвое вино или пиво. Увидев нас, хозяин приблизился с поклоном и предложил освободить любой стол, на который мы укажем. Таких дорогих гостей, как мы, он готов обслуживать в ущерб своим постоянным клиентам, да и клиенты вряд ли будут против.

Желание отобедать было велико, деньги в поясной сумке имелись. Из тех двадцати пяти су, выданных Клещом в первый день службы, не было потрачено ни денье. Щенок посмотрел на меня, всё-таки кормёжка в замке была пусть и сытной, но однообразной. Ни лукового супа тебе, ни рыбы. Робер де Бодрикур своих солдат разнообразием не жаловал, хотя сам, и я точно это знаю, не отказывал себе в изысканных кушаньях. Тем не менее, я отрицательно покачал головой:

— Не до обеда сейчас. Скажи-ка лучше, любезный, где в вашем городке находится церковь Четырнадцати святых помощников?

— Это вам следует пройти дальше по улице. За торговыми рядами сверните направо и пройдите ещё два квартала. Слева увидите сухое дерево, рядом и будет та самая церковь, — хозяин жалостливо улыбнулся. — Право, эта церковь не стоит вашего посещения. Лучше отобедайте у меня, а я сделаю вам хорошую скидку.

Щенок громко вздохнул, пытаясь разжалобить меня, но с тем же успехом он мог разжалобить камень.

Я вышел на улицу и направился в указанном трактирщиком направлении. Улицы Вокулёра были узкими, грязными и походили на болото. Ночью выпал снег, к полудню растаял, и ноги вязли в образовавшейся трясине по самые лодыжки. Я проклял всё на свете, прежде чем добрался до церкви. Только намылся, начистился, и вот опять… Дорога перед церковью была такая же грязная, сухое дерево возле неё походило на Пизанскую башню, в том смысле, что наклонилось к куполу, угрожая продырявить его корявыми сучьями. Непонятно, почему дерево до сих пор не спилили.

Третий дом от церкви выглядел заметно лучше соседских: крыша черепичная, из трубы лёгкой струйкой вился дымок, плотные ставни на окнах не оставляли ветру ни единого шанса проникнуть внутрь комнат. Видать, неплохой доход приносит торговля специями.

Я постучал в дверь. На стук открыла женщина в домашнем платье. Лицо широкое, добродушное. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но при виде собачьих голов на сюрко, добродушие сменилось тревогой.

— Вы к нам?

— Жак Шир здесь проживает?

— Да, но… его сейчас нет…

Я бесцеремонно сдвинул женщину в сторону и вошёл в дом. Первый этаж занимала гостиная, она же кухня. За длинным столом сидели дети. Четыре пары испуганных глаз уставились на меня. Возле камина копошилась старуха. Светильник под потолком с трудом освещал её худую фигурку, но даже этого света хватило, чтобы понять, что больше никого в комнате нет.

Я кивком указал Чучельнику на лестницу. Он вынул из ножен тесак и медленно стал подниматься на второй этаж.

— Там нет никого, — дрогнувшим голосом произнесла женщина.

— Вот мы и убедимся.

Над головой скрипнули половицы, Чучельник обошёл все комнаты и вернулся. Отрицательно качнул головой.

Я повернулся к женщине:

— Повторю вопрос: где Жак Шир? Он твой муж?

Женщина кивнула:

— Так и есть, муж… Он уехал в Туль, по делам. Ещё вчера. Вернётся через два-три дня. Но может задержаться и на неделю…

— Собирайся.

— Что?

— Собирайся, пойдёшь с нами.

— Но…

— Именем святой инквизиции, — вспомнил я формулировку, прозвучавшую когда-то во дворе моего дома.

— Я не понимаю. Я всё делаю правильно, ничего не нарушаю. У меня дети. Мы с мужем живём праведной жизнью.

В голосе женщины звучал страх. Но деваться некуда. Старуха подала ей плащ, тёплую шапку, младший из детей захныкал. Она хотела подойти к нему, но я преградил дорогу и указал на дверь.

Перед домом собралась небольшая толпа. Каждому хотелось узнать, что происходит. Я оттолкнул бородатого мужика, толпа загудела, Чучельник демонстративно натянул тетиву на арбалете и уложил болт на ложе. Гудение стихло, и было слышно только как чавкает грязь под ногами.

В сопровождении горожан мы дошли до замка. Лишь там кто-то осмелился крикнуть:

— За что её?

И словно плотину прорвало: