Олег Велесов – Псы Господни 2 (страница 9)
Я нервно заёрзал глазами, решая, куда отпрыгнуть в случае необходимости. Место, увы, открытое, единственное укрытие могли предоставить только повозки. На первое время этого хватит, потом придётся ждать темноты. Какого хера Клещ вообще затеял территориальный спор с этим отмороженным капитаном? Остановились бы на постоялом дворе как обычно, нет, понадобился им замок.
Я жестом показал Щенку, чтоб прятался за фургон, а сам шагнул к мосту. Есть ещё одно укрытие — это сам капитан. Чем ближе я буду к нему, тем выше шанс, что стрелки на стенах не осмелятся стрелять в меня.
— Вольгаст, сын мой, помоги спуститься, — раздался голос из глубины фургона.
Я подошёл, снял приставную лесенку и приладил к борту. Подал руку отцу Томмазо. Инквизитор изображал из себя усталого старика, хотя я точно знаю, что силы в нём на троих как я. Но видимо так надо для дела. Он взял меня под руку и медленно перебирая ногами направился к капитану. Тот смотрел на человека в простенькой монашеской сутане нахмурившись. Бог национальности не имеет, он для всех один, и служители божьи несут слово его всем одинаково, независимо от того, француз ты, бургундец, англосакс. Так что сторониться монаха да к тому же инквизитора, это всё равно что сторониться самой Церкви. Капитан нехотя склонил голову. Отец Томмазо перекрестил его, но протягивать руку для поцелуя не стал. Возможно опасался, что капитан отстранится, возможно, не хотел дарить ему благословение именем Господа.
— Что ж ты, сын мой, не пускаешь нас в замок? Штурмом что ли нам его брать?
Говорил он вроде бы с теплотой и улыбкой, только от слов этих по телу бежали мурашки. Если уж я моментально почувствовал себя виноватым, то что испытывал капитан?
— Монсеньор, прошу простить мою дерзость… Я служу королю Франции, но никак не герцогу Бургундии.
— Похвально… Как имя твоё?
— Робер де Бодрикур, капитан замка Вокулёр.
— Вот как? Не родственник ли ты камергера герцога Бара Эдуарда некоего де Бодрикура? Я лично знаком с ним не был, но слышал от Его Преосвященства епископа Вердена и Шалона, нынешнего герцога Бара, что тот геройски сражался при Азенкуре и погиб, уложив не менее десятка англичан.
Де Бодрикур приосанился.
— Это мой отец.
— Славный был рыцарь, велика честь называться его сыном. Хвала Господу нашему Иисусу Христу, сын тоже стал рыцарем и капитаном замка на службе… — отец Томмазо обернулся ко мне. — Вольгаст, будь добр, принеси из моего фургона красную лакированную шкатулку.
Просьбы отца Томмазо соответствовали приказам, и выполнять их следовало незамедлительно. Я быстрым шагом направился к фургону. Шкатулка стояла под креслом и на вид казалась тяжёлой, но в действительности не весила и пары фунтов. Я схватил её и так же быстро вернулся. Отец Томмазо заканчивал фразу:
— … несмотря на то, что он не пошёл по стопам своего дяди… Ага, вот и шкатулка.
Инквизитор открыл крышку и вынул свиток. На серой ленте висела зелёная восковая печать с тремя выпуклыми лилиями. Увидев её, де Бодрикур опустился на колено и приложил руку к груди.
— Этот свиток, — отец Томмазо принял торжественный вид, — полученный мною из рук дофина Карла, несёт в себе слова, дозволяющие использовать в моём разумении все земли и замки французского королевства. А все подданные должны оказывать мне почёт и уважение. Окажешь ли ты, капитан де Бодрикур, мне почёт и уважение?
— Вы можете полностью располагать этим замком, монсеньор, а также мной и моими людьми.
Отец Томмазо кивнул.
— Благодарю тебя сын мой, но всё же… — он похлопал де Бодрикура по плечу. — Не стоит так явно проявлять свою преданность французской короне, когда все окрестные земли находятся под контролем бургиньонов.
[1] Предмостные укрепления.
Глава 5
Последние слова окончательно убедили меня в том, что отец Томмазо находится на стороне дофина Карла. Это радовало несмотря на то, что сам я скорее придерживался нейтралитета. Но за Францию всё же переживал.
Мой нейтралитет базировался на знаниях своего реального настоящего. Как ни крути, но по духу и происхождению я не француз, хотя история Средневековой Франции всегда вызывала в сердце симпатию. Мне нравились книги и фильмы про рыцарей, замки, д’Артаньянов, что сыграло не последнюю роль в желании примкнуть к движению исторической реконструкции. В отличие от меня Кураев и Николай Львович ратовали за Англию, из-за чего наш клуб едва не развалился. Мы много спорили, Игорь предлагал изменить название с «Двенадцати ливров» на «Двенадцать фунтов стерлингов», обещая в случае смены уговорить отца профинансировать поездку клуба в Англию на международный турнир по историческому фехтованию. У папы Игоря денег бы хватило, так что поездка имела все шансы состояться, но всё же ребята поддержали меня. Разумеется, мы никуда не поехали, а между мной и Игорем пробежала первая кошка. Месяц он меня игнорировал, а потом… Потом Катя сказала, что Кураев устраивает её больше.
Вот и вся любовь…
— Сенеген, не стой! — закричал Клещ. — О чём опять задумался? Заводи фургон на мост.
Тянувшие фургон мулы беспокойно храпели и пряли ушами, отказываясь идти вперёд. Я взял одного под уздцы.
— Ну, что ты, родной… Испугался? Согласен, мост так себе, узковат, но я же не боюсь, видишь? И ты не бойся. Иди за мной.
Мул, вняв моим увещеваниям, опустил копыто на дощатый настил, тряхнул головой, соглашаясь, что не так уж это и страшно, натянул постромки. За ним потянулся второй, фургон сошёл с места, и уже под его давлением мулы застучали подковами по доскам. Караван втянулся под своды барбакана и сгрудился во дворе.
Изнутри замок казался ещё более непривлекательным. Под ногами лежал мусор, в нос бил запах навоза, отходов и готовящейся пищи. Лаяла собака, наверху кричали, гремели цепи. Места во дворе было так мало, что приходилось толкаться локтями, чтобы разойтись. Несколько солдат бросились помогать распрягать мулов, один в бацинете, явно старший караульной смены, показывал брату Стефану, где находится конюшня, а куда надо поставить повозки.
Поклажа не моя обязанность. Я отошёл к стене, чтоб не мешать монахам, скрестил руки на груди. Щенок присел рядом на корточки. Он и раньше никогда далеко от меня не отходил, а после возведения в ранг пажа и вовсе превратился в хвостик. Мой клевец он носил в руках словно малого ребёнка, хотя я не однократно предлагал сунуть его за пояс.
— Сенеген!
Во двор въехала Марго. На неё тут же обратили внимание гарнизонные стражи, кто-то зацокал языком, кто-то свёл брови. Не только красота Марго вызывала повышенное внимание, но и одежда. Одевалась она по-мужски: шоссы, котта, плащ — и на ней это выглядело чертовски сексуально. Однако по оценкам средневековых моралистов подобные чувственные откровения приравнивались к кощунству, скажем, это всё равно что в двадцать первом веке прийти в театр в бикини. Кому-то понравится, кто-то оскорбится. Но Марго на всех оскорбистов было плевать. Она смотрела на меня тем своим взглядом, который продирал любого мужчину до костей.
— Сенеген, помоги сойти.
Меня по-прежнему терзали сомнения, любовница она отцу Томмазо или родственница, в душе ничего хорошего не гнездилось, поэтому я огрызнулся:
— А чё, больше некому? Нашла лакея. Вон твоя Наина стоит, ушами хлопает. Пусть она помогает.
Наина от госпожи не отставала, и одежду носила такую же, вот только утончённостью, присущей Марго, не обладала, хотя мужские взгляды тоже собирала прилично. Я бы остерёгся спорить, на кого из двоих смотрят больше.
Девчонка вздохнула:
— Что ж, у тебя была возможность…
— Давайте я помогу, госпожа, — сунулся к ней Щенок. — Я сильный. Обопритесь о мою руку.
В посторонней помощи Марго не нуждалась, но предложением пацана воспользовалась, а он, польщённый оказанной честью, принялся наивно балаболить:
— Вы не обижайтесь на грубость моего господина, госпожа Марго, хорошо? Просто вы ему очень нравитесь, вот он и злится.
Я вспыхнул, Марго засмеялась, Щенок продолжил:
— Вы улыбайтесь чаще, вам это идёт. А когда не улыбаетесь, то кажетесь такой холодной-холодной, что никакой зимы не надо. Вы же самая красивая девушка в Шампани, а может и во всей Франции. Мой господин часто говорит, что вы…
Я подскочил, схватил его за руку и потянул за собой.
— Ты мне нужен, идём!
— Но госпоже Марго требуется помощь.
— Ты чей паж, мой или её?
— Ваш, господин Вольгаст. Но разве помощь беззащитной женщине не является главной обязанностью рыцаря?
— Является, не является… Ты где этого нахватался? Я тебя такому не учил.
— А зря. Такому надо учить. Слава Господу нашему, я читал об этом в книге досточтимого Крестьена де Труа. И раз уж вы выбрали дамой своего сердца госпожу Марго…
Я остановился.
— Ты умеешь читать?
— Умею, господин. В подвале «Раздорки», когда очень холодно и мы помногу дней не выходили на улицу, старик Мёнье читал нам книги. Их было очень много в нашем подвале, наверное, двадцать или тридцать. Приносили с грабежей. Чаще всего попадалась Библия, но были и другие. Стихи, слышали такое слово? Старик Мёнье научил меня читать, потому что самому ему было уже сложно. Один глаз видел плохо, второй только вдаль. А я попросил, он и научил. И я часто читал вместо него.
— Почему ты раньше не говорил об этом?
— Вы не спрашивали.