Олег Трифонов – Последняя Петля Болтона (страница 2)
Когда Болтон всё же открыл глаза, первое, что он увидел, – серый цвет. Человек сидел напротив, в кресле у стены. Серый костюм сидел безупречно, словно его только что сняли с манекена. Руки спокойно лежали на коленях. Лицо – знакомое до дрожи. Болтон резко втянул воздух.
– Ты… – голос сорвался. – Ты же погиб.
Человек слегка улыбнулся. Не утешающе. Скорее – с пониманием.
– Да, – ответил он спокойно. – Я погиб. Но не весь.
Он наклонился вперёд, и Болтон заметил: его тень на полу запаздывала. Совсем немного, но достаточно, чтобы стало не по себе.
– С тобой сейчас говорит одна из моих версий, – продолжил гость. – Та, что умерла. Но ты ведь уже понял: смерть – это не выключатель. Особенно внутри петель.
Болтон попытался пошевелиться. Ремни не поддались. Он сглотнул.
– Это сон? – спросил он. – Или симуляция?
– Это разговор, – ответил человек. – А форма для него – вторична.
Он оглядел палату, словно оценивая её устойчивость.
– Запомни главное, Болтон. Тебе предстоит завершить последнюю петлю. И в этот раз всё иначе.
– Я ничего не собирался завершать, – хрипло сказал Болтон. – Я вообще не должен быть здесь.
– Именно, – кивнул гость. – Поэтому ты здесь.
Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже.
– Впервые за всё время интересы жителей Земли и наши совпали. Не полностью. Но достаточно, чтобы не мешать друг другу.
Болтон напрягся.
– А они? – спросил он. – Те, кто выше?
Улыбка исчезла.
– Цивилизация шестого уровня, – произнёс человек тихо. – С ними иначе. Их интересы не совпадают ни с кем. Даже с самими собой.
Он откинулся на спинку кресла.
– В предыдущих петлях мы поддерживали Ареса. Они – тебя. Теперь всё перевернулось. Реальность стала слишком хрупкой. Слишком много смыслов в одной точке.
Болтон почувствовал, как на спине выступил холодный пот.
– А Арес? – спросил он.
– Его будут поддерживать до последнего, – ответил гость. – Хотя… – он слегка склонил голову, – кто их знает. Для них мы все – фигуры. Иногда пешки. Иногда – просто разметка доски.
Он наклонился ближе и продолжил:
– Но в этой точке ни какого Ареса нет. Поэтому слушай внимательно. В этот раз ты идёшь почти вслепую. Тебе не дадут схем. Не объяснят правил. Следи за мелочами. За оговорками. За тем, что кажется бессмысленным.
Он протянул руку и коснулся запястья Болтона – там, где кожа выглядывала из-под ремня. Прикосновение было тёплым. Слишком живым. Болтон вздрогнул. Под кожей вспыхнуло ощущение, будто туда ввели тонкую иглу света. Он вскрикнул – и в тот же миг боль исчезла. На запястье проступала татуировка. Штрих-код. Тонкий, почти изящный. Линия уходила под манжету, будто продолжаясь дальше, вглубь тела.
– Это ключ доступа, – сказал человек. – Ко мне. К нам.
– Убери это, – резко сказал Болтон, дёргая рукой.
– Не могу, – покачал головой гость. – И не нужно. Если понадобится информация – просто активируй. Ты поймёшь, как.
Он встал. Его движения были чрезмерно плавными – как у образа, не связанного с инерцией.
– И ещё, – добавил он, глядя прямо в глаза Болтону. – Постарайся вспомнить школьные уроки древней истории. О временах Великого Симбионта.
– Это миф, – выдохнул Болтон.
– Это архив, – спокойно ответил человек. – Просто очень плохо читаемый.
Он подошёл к двери. Коснулся панели. Та открылась без звука, словно дверь всегда ждала именно этого жеста. На пороге он обернулся.
– Ты сейчас в 2500-х годах, Болтон. И у тебя почти нет времени.
– Для чего? – спросил Болтон.
Человек посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.
– Чтобы сделать правильный шаг. Не зная, что он правильный.
И исчез – растворившись в мягком световом мерцании, как фантом системы, который никогда полностью не принадлежал этой реальности. Палата снова стала тихой. Но Болтон уже знал: он в ней больше не один.
ГЛАВА 4. ВИЗИТ СЛЕДОВАТЕЛЯ
Болтон лежал на спине, глядя в потолок. Потолок был ровный, без швов, без светильников – свет исходил будто бы из самой поверхности, мягкий, равномерный, лишённый источника. Такой делали в клиниках нового поколения: чтобы пациент не мог зацепиться взглядом ни за одну точку, чтобы сознание не имело опоры. Это должно было успокаивать. Болтона – раздражало. Он не знал, сколько прошло времени. В клинике не было часов. Не было смены света. Не было привычных маркеров. Время здесь существовало как допущение, а не как факт.
Мысли текли медленно, вязко, как разогретая смола. Образы всплывали и тут же тонули: метро, колонна, имя Сергей, пуля, разворачивающаяся в воздухе, голос ни откуда. Всё это не складывалось в линию – скорее в набор фрагментов, которые кто-то намеренно не давал соединить.
Дверь открылась беззвучно. В палату вошли двое санитаров. Оба – высокие, широкоплечие, с одинаковыми лицами. Не андроиды, Болтон это сразу понял. Слишком много мелких асимметрий, слишком живые движения. Люди. Или, или может быть, клоны. Они молча подошли к кровати. Один зафиксировал плечи, второй быстро и профессионально расстегнул ремни смирительной рубашки. Ткань отлипла от кожи, оставив после себя ощущение холода.
На секунду Болтон подумал, что его отпускают. Но тут же понял, что ошибся. На его запястьях защёлкнулись пластиковые наручники. Старые. Грубые. Без интерфейсов, без идентификаторов, без нейроподключений. Он удивился.
«Странно…» – подумал он. – «Двадцать шестой век – а они пользуются музейным хламом. Почему?»
Санитары отступили на шаг, будто выполнили ритуал. И тогда Болтон понял. В двадцать шестом веке убийств не существовало. По крайней мере – официально. Все конфликты давно были вынесены в виртуальные контуры: симуляции, дуэли, рейтинговые войны. Там можно было умирать, возрождаться, проигрывать, но не нарушать главного табу – необратимости. Настоящее насилие считалось варварством. Физические наручники, смирительные рубашки, изоляция – всё это давно лежало в музеях, как напоминание о «тёмных временах». Значит, их достали специально. Для него.
Дверь снова открылась. В палату вошёл мужчина. Не торопясь. Уверенно. Так входят люди, которые привыкли, что пространство подстраивается под них. Он был плотный, хорошо сложенный, с аккуратной бородкой и жестким, холодным взглядом. На нём была форма, но без излишних знаков различия – только минимум, необходимый для указания принадлежности к властным структурам. Он сел напротив Болтона, положив ногу на ногу.
– Здравствуйте, – сказал он спокойно. – Я майор Поляков, старший следователь полиции Олимпуса. Предлагаю не тратить время и перейти сразу к делу.
Он активировал планшет. Устройство выглядело странно: угловатое, массивное, без проекций. Почти архаичное. Болтон отметил это автоматически. Второй анахронизм за последние минуты.
– По предварительным данным, – продолжил Поляков, не поднимая глаз, – вы страдаете выраженной формой андройдофобии.
Он говорил ровно, будто зачитывал инструкцию.
– Долгое время вы накапливали раздражение и агрессию к искусственным формам сознания. Причины стандартные: они умнее, быстрее, точнее. Они заняли социальные ниши, которые раньше принадлежали людям. А вы… – он сделал паузу, – остались за бортом.
Поляков поднял взгляд и внимательно посмотрел на Болтона.
– Затем вы попали в клинику. Вас обслуживала медсестра-андроид. Она фиксировала ваши состояния, ограничивала свободу, вмешивалась в вашу жизнь. И вы её уничтожили.
Он слегка наклонил голову.
– Классический случай. Таких, как вы, мы видели сотни. Ничего нового.
Болтон молчал. Он слушал не слова – интонации. Речь была слишком гладкой. Слишком законченной. Как будто версия была подготовлена заранее и просто ждала своего адресата.
– Поэтому, – продолжил Поляков, – я предлагаю вам простой выбор.
Он откинулся на спинку кресла.
– Первый вариант: вы подписываете признание. Мы оформляем ускоренную процедуру и отправляем вас на Плутон, в комплекс «Тишина». До суда. Условия там… скажем так, минималистичные. Но без боли.
Он сделал паузу.
– Второй вариант: вы отказываетесь. Тогда мы проводим полное освидетельствование и оставляем вас здесь – в отделении для лиц с устойчивыми шизопатическими расстройствами. Пожизненно.
Поляков слегка улыбнулся.
– Есть и третий вариант. Штрафной виртуальный батальон. Сейчас идёт кампания, потери огромные. Там долго никто не живёт. Но формально – вы свободны.