По знакам, людям незаметным,
Открыв циклопу тайну тайн,
Вещал с подножья древней Этны:
– Уж точно, горькую судьбу
Тебе я предсказать посмею —
Твой глаз единственный во лбу
Добычей станет Одиссея…
Но усмехнулся Полифем,
От предсказанья холодея:
– Ты нагло лжёшь, глупец Телем,
Другая им уже владеет!
Свой посох из сосны кривой
Подняв движением могучим,
Он встал, цепляясь головой
За пробегающую тучу,
И проревев, что тот смешон,
Кто прорицателю поверит,
Нетвёрдой поступью пошёл
Облагороженного зверя.
Он шёл, взирая с высоты,
Как у камней ручей искрится.
Вдруг глаз от ужаса застыл
В его единственной глазнице:
В тенистом гроте между скал,
В лучах, водою отражённых,
Он Галатею увидал
И замер в позе напряжённой.
Её, забывшую про стыд,
От жарких ласк дыша неровно,
Прекрасный юноша Акид
Сжимал в объятиях любовных…
Земля качнулась – так могуч
Был голос силы небывалой.
Обрушив камни с горных круч,
Взревели грозные обвалы.
От страшных лап спасёт вода.
С крылатым ветром в беге споря,
Простившись с другом навсегда,
Успела нимфа юркнуть в море.
Акид стоял, прижат к скале
Тяжёлым ненавистным взглядом.
Дарило солнце свет земле,
Плескались волны где-то рядом.
На золотистых облаках
Зефир разнежился в истоме…
Предсмертно билась кровь в висках,
Хотелось жить до слёз, до стона.
Но край скалы любимцу нимф
Рассёк изнеженное тело,
Подтёки крови вспузырив,
Душа Акида отлетела.
Бледнеет кровь при свете дня,
Не прекращая кровоточить,
И, память горькую храня,
Среди камней забил источник…
Летели дни, подобно птицам,
С годами изменялся мир,
На золочёной колеснице
Бог-солнце облетал эфир.
Копыта свод небесный били,
Но, чтобы день сменить скорей,
Богиня Нюкта выводила
Четвёрку вороных коней.
Быками правя без усилий,
Плыла Луна за Ночью вслед,
