И, укрощённые уздой,
Не шли стада покорно к лугу,
Здесь пахарь чёрной бороздой
Не плёлся вслед за медным плугом…
Тяжёлый кровожадный рык
Летел из зарослей тенистых,
Пещера, хищно пасть открыв,
Над тихой заводью нависла.
Мелькнёт диковинный зверёк,
Наряд свой в тень пугливо пряча.
Казалось, этот уголок
Лишь для бессмертных предназначен…
Бездумно коротая век,
Здесь можно жить, забыв печали.
Но даже храбрый человек
Боялся к острову причалить.
Отсюда дерзкий мореход
Гнал лодку, волю дав испугу,
И птиц косяк вдоль сонных вод
Устало отклонялся к югу…
И лишь один седой вулкан
Взирал вокруг угрюмо, дико —
Здесь одноглазый великан
Всему судья, всему владыка.
Здесь одноглазый Полифем,
Прибрежных чёрных скал властитель,
Циклоп, безмерно гордый тем,
Что Посейдон – его родитель,
В гигантском гроте поселясь,
Где выход к морю только с юга,
Богов бессмертных не боясь,
Наводит страх на всю округу.
Свирепый, с грязной бородой,
Свисавшей до когтистых пальцев,
Он мог бы с каменной грядой
Огромным ростом потягаться.
И в поздний час, когда челнок
Вёл древний Гелиос к востоку,
Никто бы выдержать не смог
Рычанья грозного циклопа.
Он без дорог, как перст один,
Державным шагом властелина
Свои владенья обходил,
Сжимая в лапах ствол маслины.
Скрывался солнца уголёк,
На склонах Этны краски блёкли,
И лишь кровавили белок
В глазу зари вечерней блёстки…
Уж много лет прошло, как он,
Жестоким сердцем пламенея,
Был, словно юноша, влюблён
В морскую нимфу Галатею.
Корявым серпом шерсть убрав,
Гигантским гребнем расчесавшись,
Он даже свой звериный нрав
Смирил, свирель пастушью взявши.
Заслышав пение вдали —
Был полон страсти голос низкий, —
Свободней стали корабли
Ходить по водам сицилийским.
Тогда-то, осмелев совсем,
Причалил к скалам на закате
Известный в Греции Теле м —
Судьбы великий предсказатель.
Он по полёту птичьих стай,
