Сумел Андрей Иванович заметить,
Как на душе у сына тяжело,
Как побледнел он, повод дав для сплетен.
Потом у них был долгий разговор,
И Изяслав почти не прятал злобу.
Отец рубахой бороду отёр
И отдал сыну пленницу-зазнобу.
Но повелел обратно не возить,
А навещать в Берёзове далёком,
И сын помчался следом во всю прыть
В отцовский терем, к волжскому истоку.
Однако из неблизкого села
Он приезжал всегда сердит и мрачен.
Все в белой пене были удила,
Да и наездник – только что не плачет.
Глядел на сына Коготь свысока:
– Опять его в такую даль носило!
Родил себе на горе дурака:
То, что имеет, взять не может силой!
Итак, в погожий вечер пировал
Могучий Коготь с сыном и дружиной.
Они кутили здесь уже дня два,
Был вызван их приезд причиной лживой.
Прервавшись после доброго глотка,
Вновь вспомнил Коготь бой в верховье Калки,
Как он в рядах Смоленского полка
Рукой вот этой в день безумно жаркий
Мечом рубил язычников окрест,
Из сёдел выбил двух нукеров хана
И пал бы в битве, если бы не крест,
Удар смягчивший под кольчугой рваной.
Как отступали, половцев кляня —
Кто речью прыток, – убегает первым, —
И как его на крупе у коня
Едва живого вывез Васька верный.
Казалось всем, что Коготь умирал,
До той поры, когда в родных палатах
Его жена, едва коснувшись ран,
Поцеловала крест, копьём промятый.
Боярин встал, но преданный слуга,
В те годы – отрок пятнадцатилетний,
Шеломом встретив палицу врага,
Внезапно понял, что с той битвы слепнет…
Но Изяславу слушать эту чушь
Претило. Он, попойки не одобрив,
Сидел и ждал, взирая на свечу,
Когда пойдёт Любава в тёмный погреб.
Вот девица взяла большой кувшин,
Неслышно скрылась за тяжёлой дверью,
И тут же резко встал боярский сын
С горящим взглядом поднятого зверя.
Он видел то, как мрачен Коготь стал,
Прогнал шутов кричащую ораву…
Тут Изяслав, сказав, что он устал,
Пошёл искать по терему Любаву.
Он вслед за ней, впотьмах слегка дрожа
От холода и мыслей сладких, грешных,
Шёл между стен второго этажа
С бойницами в дубовых стенах внешних.
У спуска вниз он смог её догнать,
Схватил за локоть, повернул навстречу.
Она, кувшин стремясь к себе прижать,
Глядела молча, лишь поникли плечи,
И колыхались тени на полу
От пламени свечи в подставке медной.
