Сморил чудовище внезапно…
Весь молодняк пугливых коз
Был перепуган мощным храпом.
Стояли греки не дыша.
Кошмарный сон – дохнуть нет силы.
В ознобе тело и душа…
И тут двоих из них стошнило.
Царь, в страшном гневе сам не свой,
Вдруг бросился вперёд без страха
И медный меч над головой
Занёс, стремясь единым махом
Циклопу печень проколоть
Во время сладостной дремоты,
Но передумал, ведь скалой
Был выход перекрыт из грота.
Вождь мыслил так: «Нам вместе всем
Вовек скалы не сдвинуть с места.
Умрёт циклоп, и вслед за тем
Умрём и мы в пещере тесной».
И опустил тяжёлый меч.
– Не мешкай, царь! – молили воины.
Едва звучала чья-то речь,
Но грозный Одиссей спокойно
Свой меч на место водворил,
На землю сел, зажмурил веки:
– Дождёмся утренней зари…
Пока что отдыхайте, греки.
Но как уснуть в такую ночь?
От жутких сцен, от страшных мук ли?
В субтропиках шёл сильный дождь.
В костре, краснея, гасли угли…
С лучом рассветным Полифем
Проснулся рано, как обычно,
Чихнул спросонья, а затем
Скот принялся доить привычно.
И после неотложных дел,
Как дикий зверь – всегда голодный,
Он вновь двоих несчастных съел
И молоком запил холодным.
Жестокий голод утолив,
Он взял огромную дубину,
Утёс от входа отвалил
И стал во двор сгонять скотину.
Но вновь скалой широкий вход
Он со двора задвинул плотно,
Затем на пастбище свой скот
Погнал со свистом беззаботным.
Царь, не желавший выдать слёз,
Грот обойдя до половины,
Заметил в закутке у коз
Ствол свежесрубленной маслины.
– Не бойтесь, верные друзья,
Вставайте, прекращайте ропот.
Раз убивать его нельзя —
Придётся ослепить циклопа!
Они на землю мощный ствол
Свалили вдоль стены бугристой
И в три локтя размером кол
Мечами отрубили быстро.
Царь лично заострил тот кол,
Сам обтесал сучки, наросты.
Приподнимая высоко,
Обжёг в огне обрубок острый.
Ахейцы в высохший навоз
Зарыли кол у края кучи
