Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 20)

У Харемона процесс затянулся. Он уже принялся менять позы, но долгожданное наслаждение не приходило. Мавретанка, догадавшись, в чем дело, на свой страх и риск принялась вскрикивать в такт его движениям, и царский телохранитель с протяжным рыком все-таки финишировал.

– Может, не будем отпускать их до утра? – предложил Бодешмун, не поднимаясь со своей красотки.

– Да-а, так бы лежал и лежал, – в шутку поддержал его товарищ.

Из-под воинов послышались испуганные всхлипы.

Тогда Бодешмун поднялся и, приведя в чувство свою гетулку, сказал:

– О том, что было сегодня ночью, молчок! Это царь вас так замучил – так и скажите Исалте. Иначе нам придется это все с вами повторить.

– Не надо! – хором вскричали невольницы, торопливо размазывая слезы и согласно кивая. – Мы все поняли.

– Бегите отсюда, – хлопнул Бодешмун девушку по мягкому месту.

Харемон отпустил свою мавретанку. Потрепанные девицы не заставили себя долго ждать.

– Да-а, тяжела ты, служба телохранителя… – глубокомысленно проговорил, глядя им вслед, Бодешмун, утирая пот со лба.

– Ой тяжела… – шумно дыша, поддержал его Харемон, и, переглянувшись, оба воина тихо рассмеялись.

С утра пораньше Гайя проснулся в великолепном расположении духа. Впервые за несколько ночей в походе он спал крепким глубоким сном, зная, что он в абсолютной безопасности. Даже, судя по измятому постельному белью на его ложе, довольно весело провел ночь. Только жаль, не помнил, как это было и с кем он веселился. Ну и ладно.

Царь оделся и, выйдя из спальни, увидел довольно бодрого Харемона. Они с Бодешмуном, меняя друг друга у дверей, успели немного выспаться.

Царь с Харемоном вошли в зал дворца правителя, где слуги уже накрывали завтрак. Здесь же стоял и правитель Ламбаэсси. Гайя, вспомнив про мятежную семью, стал рассказывать ему о том, какие меры охраны следует предпринять, как разместить в городе этих людей и как к ним относиться.

Исалта, мучаясь головной болью, несколько рассеянно слушал указания царя насчет семейства Абдосира.

– Понял тебя, царь! – подытожил правитель Ламбаэсси. И с деланой бодростью в голосе проговорил: – Не обижать, не упустить, приглядывать. Не волнуйся, царь, все сделаем в лучшем виде. Постараемся перевоспитать, переделать из мятежных чамугади в верных ламбаэсси – таких, как мы с тобой.

– Такими, как мы с тобой, нужно родиться, – поправил его Гайя. – Нас воспитывали воинами, верными не только своему роду, но и своей стране, нашей Массилии. Нам говорили, что наше дело – защищать ее где бы то ни было: в степях провинции Чамугади или на стенах Цирты, на рубежах Челепты и Чевесты или в песках под Капсой. А эти готовы предать свою страну только потому, что им, видите ли, просто не хочется жить в городе! И ты, Исалта, думаешь, что сможешь изменить этих изменников?

Тот задумчиво помолчал, затем с легкой усмешкой произнес:

– Ну, старого Абдосира с его женой я вряд ли изменю к лучшему. А вот их дочь Фию, думаю, можно попробовать склонить на нашу сторону. Говорят, что она очень хороша собой.

– Знаю я, к чему ты собрался ее склонять, – раздраженно проговорил Гайя. – Моя личная просьба: ни ты сам, ни кто-либо другой не должны касаться этой девушки! Ни одного волоска не должно упасть с ее головы! Можешь даже считать это приказом!

– Я понял! – снова стал серьезным Исалта.

Он вдруг подумал, что, возможно, царь сам положил глаз на красотку из Чамугади. В этом случае ее честь – это уже дело большой важности для охраняющего ее правителя Ламбаэсси. «Может, она даже потеснит в Цирте царицу Аглаур. Многим известно, что у царя давно испортились отношения с женой», – подумал Исалта.

– Мне нужно, чтобы семья Абдосира получила у тебя достойный приют и хорошее отношение, – продолжал говорить царь. – И важно, чтобы они сообщали об этом в письмах своему сыну Оксинте. Он поедет с нами.

– А зачем ты забираешь с собой их парня?

– Когда они не вместе, они более уязвимы.

– Мудро, царь! Может, в дорогу еще выпьем вина?

– Благодарю тебя, друг мой! Но накануне большого перехода я лучше воздержусь, – отказался Гайя. – Мало ли что ждет нас по дороге в Капсу.

– Как прикажешь! Только в нашей провинции мы давно извели всех разбойников. Я тренирую на них молодых воинов, прошедших обучение. Схватки с разбойниками – хорошая практика перед большим делом. И насчет семьи Абдосира я все понял. Сделаю, как ты велишь, царь!

После этого разговора Гайя велел привести к нему Оксинту и приказал всем оставить их одних.

– Твоя семья останется здесь! – объявил ему свое решение царь. – У нее всего будет в достатке, пока ты…

Оксинта напряженно слушал его слова.

– …Будешь жить вместе с царевичем в Карфагене и во всем поддерживать его! Я мог бы заставить тебя стать его слугой и даже рабом, но моему сыну на враждебной чужбине нужен будет верный мудрый друг, а не прислужник. Что скажешь, Оксинта?

Мулат криво усмехнулся.

– Друзей выбирают сами, а не назначают по прихоти царя. Нас с царевичем ничто не связывает, у нас разный возраст и жизненный опыт. Как мы будем дружить, если мне пока не за что его уважать, а он не доверяет мне, зная, чей я сын?

– Ты задаешь очень смелые, но правильные вопросы, Оксинта! – неожиданно добродушно проговорил царь, не обращая внимания на дерзкий ответ. – Твоя открытость и честность лишний раз убеждают меня в том, что ты тот, кто ему нужен. Смирись, что жизнь твоя изменилась раз и навсегда! И помни: твоя дружба с царевичем станет залогом хорошего отношения к твоей семье здесь, в Ламбаэсси. Твой отец сможет заняться здесь торговлей, когда-то у него это неплохо получалось. Он был одним из лучших разводчиков лошадей. Твоя сестра сможет хорошо выйти замуж и обеспечить свое будущее. Твоим родным тоже найдется применение сообразно их силам и способностям. Их никто не обидит и ни в чем не упрекнет. Ты можешь быть за них спокоен. Ну а ты должен будешь помочь моему сыну пережить разлуку с родными краями и выжить в Карфагене, пока я не смогу его оттуда вызволить.

Парень немного подумал и сказал:

– Мы договорились, царь! Я сделаю для Массиниссы все, что в моих силах, чтобы он был в безопасности и смог приспособиться к взрослой жизни на чужбине. Надеюсь, и моя семья в Ламбаэсси ни в чем не будет нуждаться.

Царь согласно кивнул, потом сказал:

– А теперь иди попрощайся с ними. Когда ты их теперь увидишь, неизвестно.

Едва мулат ушел, Гайя воздел глаза к небу и мысленно обратился с благодарностью к богам. Когда в Карфаген отправляли Мисагена, с ним не было никого из наставников, кто помогал бы ему там – таково было условие пунийцев. С Массиниссой же туда отправлялся нумидиец, который выглядел как простой слуга. И в этом парне пунийцы вряд ли заподозрят угрозу их замыслам влиять на царевича. Да, Оксинта – сын мятежника, но он настоящий воин и истинный нумидиец. Гайя очень надеялся, что этот парень, пусть и вынужденно, но сможет преодолеть все свои обиды и будет наставлять Массиниссу на верный путь, станет ему хорошим другом.

Затем царь с сыном отправились в военный городок, где молодые воины под руководством ветеранов осваивали военную науку. Старики приободрились и громко покрикивали на учеников, стараясь обратить на себя внимание царя. Особенно им льстило, когда Гайя обращался к своим бывшим боевым соратникам по имени, разговаривал с каждым, вспоминал с ними былое. Царевичу было приятно, что все здесь так любят и уважают отца. Эта теплая дружеская обстановка так непохожа была на ту, что они наблюдали в Чамугади.

– Запоминай, царевич, все, что видишь, – тихо сказал ему Бодешмун. – То, что придумал твой отец, сохранило жизнь многим сотням массилов, которые вернулись живыми из походов. Знаешь, как трудно было ему поначалу заставить людей выполнять его волю? Кое-кто поплатился за свое упрямство: одни не хотели учить, другие не собирались учиться. Но Гайя смог убедить и тех и других!

Наставник сказал это с такой мрачной усмешкой, что стало ясно: судьба колеблющихся была явно незавидна.

– Быть царем непросто, сынок, – продолжил он. – Порой приходится решать вопрос малой кровью, чтобы не допустить большого кровопролития. Зато теперь все довольны: молодые учатся военному искусству и отлично воюют, старые получают от своих учеников не только слова благодарности, но еще и часть их добычи, что позволяет совсем немощным достойно дожить до конца своих дней. А трон твоего отца никто в Массилии больше не оспаривает, зная, что у него за спиной такая сила, как Ламбаэсси.

– А что, были те, кто оспаривали? – заинтересованно посмотрел на Бодешмуна царевич.

Тот, поняв, что сказал лишнее, смутился и, ничего не объясняя, произнес:

– Понаблюдай внимательно за воинами, у них есть чему поучиться!

Массинисса смотрел на сотни молодых парней, осваивавших бой на мечах и метание дротиков, приемы, движения на коне и многое другое. Где-то юноши просто бегали и поднимали тяжести, в другом месте учились быстро и ловко забираться на стены. И везде слышались громкие крики подгонявших, подбадривавших или ругавших их наставников.

– Исалта! Готовьте своих парней хорошенько, – обратился к правителю города Гайя. – Грядет большая война: Карфаген не успокоится, потеряв Сицилию и другие острова. Пунийцы не простят этого Риму. Наша конница им очень понадобится, и, когда эти воины отличатся в сражениях, я смогу поднять вопрос о возвращении своего сына. Возможно, нам удастся избавиться от всех унизительных условий последнего мирного соглашения. Вот что стоит на кону!